– Миллион, миллион благодарностей, сэр Биконсфильд. Но что я слышу? Вы уезжаете? У вас заболел кто-нибудь в Лондоне?

– Нет, уезжает вся наша делегация. Разве вы об этом не знаете, князь?

– Я никого, кроме врачей, не принимаю. А что случилось?

– Наши враги опубликовали майский наш меморандум. Министр иностранных дел подаёт в отставку. Правительство, вынужденное общественным мнением, пересматривает вопрос о передаче Бессарабии и Батума.

– Но вы должны разъяснить общественному мнению Англии, что Бессарабия незаконно отторгнута от России в 1856 году, а Батум - грузинский город.

– Это так, но вы сами, сэр, толкаете английское общественное мнение на дурные мысли о вас.

– Я, дорогой сэр Биконсфильд?

– Именно вы, князь. Разрешите быть откровенным? Только что Бисмарк вручил мне секретную телеграмму одного дипломата о согласии его на посылку к границам Индии армии в двести тысяч штыков. Я был возмущён. Рука моя совсем было протянулась, но в это время...

– Вы увидали глаза Бисмарка?
– подхватил Горчаков.

– Откуда вы это знаете, князь?

– Привычка. Я много раз видел в глазах Бисмарка страстное желание войны с Россией - только чужими руками. Итак, вы, дорогой сэр, увидали это желание, и вам стало страшно?

– Именно, мне стало страшно! Я подумал: "А не обманывает ли меня Бисмарк? Не сам ли он сочинил эту телеграмму?"

– Нет. Телеграмму послал я.

Биконсфильд встал:

– Князь! Это - война?

– Наоборот, сэр. Прочный мир и, надеюсь, когда-нибудь даже союз.

– Но двести тысяч русских войск на границах Индии? Да тогда одних верблюдов потребуется миллиона полтора? Нет, сэр, мы с ума не сошли.

– И мы тоже не сошли с ума.

– А телеграмма?

– Это только надежда, сэр, что вы задумаетесь над ней, увидите глаза Бисмарка и зайдёте перед отъездом к старому русскому медведю. Ведь Бисмарк, подавая вам телеграмму, сказал: "Видите мою дружбу к Англии и вероломство русских? Это означает: надо образовать общеевропейскую коалицию против России с привлечением к участию в ней не только Англии, но и Франции". Будьте откровенны до конца, сэр! Сказал вам такие слова Бисмарк?

– Сказал нечто подобное, князь.

Горчаков долго выпутывался из пледа, чтобы подняться с кресла:

– А между тем его планы - обессилить Россию, Англию и Турцию во взаимной войне, сорвать Берлинский конгресс, а затем вместе с Австрией, которая не будет драться с вами, пойти, сэр, против России! Повторяю, вместе с Австрией разделить Балканы и идти на Суэц, Египет, Индию.

– Князь, ваши слова волнуют меня. Вы всегда, я знаю, говорите, имея доказательства.

– Австро-Венгрия отказалась сейчас выступить вместе с вами против России?

– Нет. Она согласна воевать вместе с нами!

– Сэр, вы - англичанин. Я - русский. Это две наиболее искренние нации в мире. Кроме того, вы прекрасный и искренний писатель, а я - лицейский друг Пушкина и дядя Льва Толстого, двух самых искренних писателей России, которые научили и меня искренности. Будем говорить правду! Граф Андраши сказал вам, что Австро-Венгрия не в состоянии в данное время воевать с Россией?

– Да.

– Благодарю вас, сэр. Если вы останетесь в Берлине на несколько дней, я доставлю вам доказательства переговоров о преступном союзе между Германией и Австро-Венгрией, цель которого - разрушение Европы и цивилизации.

– Я остаюсь, князь.

– Вы благородный человек, сэр.

– Но только взамен, дорогой князь, вы должны отказаться от Бессарабии и Батума.

– Сэр Биконсфильд! Вот карта крайних уступок, присланная мне сегодня Царским Селом. Здесь есть красная черта, за неё не отступит русский солдат. Так сказал мой император.- Биконсфильд сделал движение к карте.- К сожалению, я не могу показать её вам. Она секретна. Это, повторяю, крайние уступки, превысить которые может только война.

– Я убежден, князь...

– Что эта карта удовлетворит обе стороны? Бесспорно. Вам кофе или чаю, сэр? Простите, поздно вспомнил, заболтался. Лаврентий, Лаврентий! Куда он пропал?

– Не трудитесь, ваша светлость.

– Ужасный слуга, но я привык к нему. Лаврентий, Лаврентий! Простите, дорогой сэр, я покину вас на минутку.

– Но у меня нет желания...

– Таков уж у русских обычай, дорогой сэр, гость не уходит без чая. Лаврентий, Лаврентий! Куда он запропал?
– По-старчески, еле волоча ноги, Горчаков ушёл.