– Мне очень лестно это слышать, сударыня.

– Хотя в тридцать четыре года девушка, не вышедшая замуж, вполне может считать себя старой девой, и ей остается только писать книги...

– Сударыня! Мне не тридцать четыре года, а всего тридцать, и я не чувствую себя старой девой. Затем, насколько мне известно, ваш пасынок, а мой жених, капитан-лейтенант Ахончев...

– Простите меня, грешную, графиня, я спутала ваши годы с годами моего пасынка...

– Аполлонию Андреичу тридцать два, а мне, повторяю, нет тридцати, сударыня. У вас вообще странная манера разговора, хотя надо сказать, Берлин весь чрезвычайно вульгарен, это даже не Вена, не говоря уже о Лондоне. И если говорить о годах...

– Мне двадцать девять, графиня.

– А вашему покойному мужу было шестьдесят пять!

– И вот именно он, покойный Андрей Лукич, царство ему небесное, научил меня снисходительно относиться к людским слабостям: чванству, презрению к ближним...

– Давая этим ближним деньги под векселя по десять процентов в месяц! Развозовская встала и пошла к дверям.- Лаврентий!
– крикнула она.- Где князь? Примет он меня или нет?
– Вернулась и села, отвернувшись от Ахончевой.

Повисла пауза.

Ахончева первой возобновила разговор:

– О, господи! Отрекшись от мира, я многое не понимаю в нём, графиня, Только ваши книги связывают меня с миром, в них столько нежности, страсти к детям, к семейному очагу славян. Ах, как я наслаждаюсь ими! Над какой темой вы работаете сейчас, графиня?

При последних словах Развозовская повернулась к ней, ответила сдержанно:

– Славяне в Австрии... чехи, поляки, русины... многие вопросы так темны, так не разработаны...

– Да, да, очень ценная тема. Ваш жених, Аполлоний Андреич, тоже разрабатывает тему Балкан?

– Он эксперт по Балканам при графе Шувалове. И он, и я так заняты, что мы ещё не встречались, хотя я уже пять дней как приехала.

– Я тоже не встречаюсь с Аполлонием Андреичем. Сыновья покойного моего мужа предубеждены против меня, бог им простит их грехи. Но я слышала из уважаемых кругов, что Аполлоний Андреич очень хороший эксперт: правда, говорят, материалы по Балканам он берёт преимущественно у дочери сербского общественного деятеля, проживающего в данное время в Берлине. Вы не слышали о Наталии Тайсич, графиня?

– Нет.

– Бойкая девушка. Двадцать лет от роду, свежесть, очаровательнейшая болтливость... да и какие тайны могут быть у двадцатилетней девушки? Это преимущество тридцатипятилетних дев, сидящих за сухими книгами и привыкших к хранению тайн неиспытанных блаженств, к которым они и приступить боятся...

– Довольно, сударыня! Теперь я поняла вас. Сладкозвучный голос и ядовитые мысли. Вы под маской нежности несёте злобу и коварство. Я буду говорить с вами вашим языком. Тайна неиспытанного блаженства? Да! Она есть у меня. И она, во всяком случае, лучше тайны вашего сомнительного замужества...

Вошедший Горчаков добавил:

– Которую, кстати сказать, пора открыть вам, Нина Юлиановна! Слушайте же. Андрей Лукич Ахончев в продолжение двадцати с лишним лет торговал русскими конями и кожей в Европе. Когда он вступил во второй брак, ему было шестьдесят три, а вам, Ирина Ивановна?

– Двадцать пять.

– Тайны неиспытанного блаженства известны ей в более злостной форме, чем мне, старой деве, ваша светлость. Тайна малопривлекательная, ваша светлость,- попыталась уколоть Ахончеву Развозовская.

Горчаков посмотрел в её сторону:

– Вы хотите сказать, Нина Юлиановна, что такой брак отвратителен? И, однако, вы одобрите его. Мало того, восхититесь.

– Один китайский философ сказал, что человек может быть счастлив в любых положениях, кроме двух: когда его повернут вверх ногами и когда канцлер говорит загадками.

Горчаков произнес назидательно:

– Истина канцлеров огромна и способна внушить страх, если её спервоначалу не преподнести в загадочной форме. Истина Андрея Лукича Ахончева заключается в том, что во все времена своего пребывания в Европе Андрей Лукич был моим тайным агентом.

Развозовская воскликнула изумленно:

– Скупец, дисконтёр, коннозаводчик, картёжник?

– Добавьте, игрок на бегах и пьяница.

– И всё это - притворство?

– Мало того, жертва, подвиг, геройство.

Развозовская несколько неприлично указала на Ирину:

– И она?

– Так же, как и вы, Нина Юлиановна,- ответила та.

– Ну, князь, вы меня поразили.

– Последние годы мой друг Ахончев слабел. Он чересчур много работал это был первоклассный, талантливый и умный агент. Он презирал деньги, вино, великосветскую охоту, кутежи, а ему надо было пить, охотиться, сорить деньгами. Он же мечтал об Афоне, тишине гор, об одиночестве...