Развозовская всё никак не могла поверить в услышанное:

– Андрей Ахончев, выпивавший залпом бутылку вина и проигрывавший в десять минут десятки тысяч рублей?..

– Тому, кому нужно. Словом, Андрей Лукич хотел передать другому агенту свои связи, знания, опыт. В Москве, в славянском пансионе, воспитывалась умная, любящая Россию, красивая девушка. Эта девушка - сестра Райго Николова. Вы слышали о нём? Это болгарский мальчик, переплывший в бурю Дунай с целью известить русских о намерении турок переправиться через реку и напасть на русские войска. Я приказал этой девушке уехать в Софию, стать учительницей русского языка, а кутиле Ахончеву сделать вид, что он влюблён в неё, жениться на ней. Обоим моё приказание было чрезвычайно неприятно. Ахончев знал, что его дети, уже взрослые, не простят ему этого брака. Иринушка, может быть, имела кого-нибудь другого на примете...

Ирина Ивановна порывисто произнесла:

– Нет, нет!

– Они подчинились мне беспрекословно.

– Я, Ирина Ивановна...- Развозовская не находила слов.- Боже мой, как я ошиблась. Мне хочется расцеловать вас, как ближайшего друга...

Ирина Ивановна подхватила:

– Нет, как сестру!

Они вскочили, подбежали и заключили друг друга в объятия, поцеловались. Горчаков охладил их пыл:

– Вы представлены, и теперь можно приступить к деловой части нашей беседы. Я получил ещё одно подтверждение, что переговоры между Германией и Австро-Венгрией о союзе против России вступили в фазу весьма реальную. Документ переговоров находится или в имперской канцелярии у Бисмарка, или у австрийского министра иностранных дел графа Андраши. Что вам удалось, Нина Юлиановна, узнать по этому поводу у австрийцев?

– Вам известно, ваша светлость, что граф Андраши покровительствует полякам, живущим в Австрии...

– ...как заклятым врагам России.

– Именно. Поляки поэтому пробрались в правительственную партию и мечтают поставить на место министра Андраши своего человека. Я сейчас приготовила для печати книгу о тяжелой унизительной жизни поляков в Австро-Венгрии. Материал яркий, простой, убедительный. Мой голос, смею сказать, слышен в Европе, и если моя книга выйдет, польской партии трудно будет взять портфель министра иностранных дел Австро-Венгрии, их будут считать предателями.

– И поляки желают?..

– Уничтожения моей книги и запрета на появление серии моих статей.

– На тему?

– О процветании поляков под скипетром Франца Иосифа.

– Но разве полякам самим не интересно опубликовать текст переговоров? Война с Россией вряд ли популярна среди австрийских славян, а тем более сейчас, после того, как мы освободили Болгарию и Сербию. В случае опубликования текста граф Андраши уйдёт в отставку.

– Да, Андраши уйдёт, а мои статьи поставят на его место поляка. И выходит, что ради получения текста переговоров я должна изменить не только славянству, но и России. Хотя я никогда не вернусь в Россию...

– Тем не менее это - прискорбное событие. Я понимаю ваши колебания, Нина Юлиановна. Поляки, как всегда, много запрашивают, а вы, как всегда, щедры. Я уверен, что Ирина Ивановна дешевле купила немцев.

Ахончева покачала головой печально:

– Я разговаривала с клерикалами. Они от меня требуют векселя...

– Ваши векселя?

– Те векселя, которые мне подарил перед смертью Андрей Лукич. Они выданы ему видным сановным немцем... Их на восемьдесят тысяч... Клерикалам надо его разорить. Они сразу предъявят эти векселя к оплате, и сановный немец разорён.

– Прекрасно. Отдайте векселя. Что, вы колеблетесь?

– Нет, я отдам.

– Однако в вашем голосе я чувствую колебание.

– Приехали наследники моего мужа. И... пропала вексельная книга... у душеприказчика... а в вексельной книге покойный отметил выдачу мне векселей... нигде больше... Мне не хотелось бы, чтобы обо мне родственники думали дурно... я теперь так одинока! И я предполагала вернуть им векселя...

– Превосходно. Верните векселя, а клерикалам дайте деньги. Я вам сейчас напишу чек.

– Клерикалам не нужны деньги, они хотят векселя.

– Тогда отдайте деньгами родственникам.

– Получится, что я украла векселя, сбыла их и, испугавшись, возвращаю деньгами.

– А разве возвращённые вами векселя ваши родственники не будут считать возвращёнными под угрозой суда?

– Нет, есть возможность...

– Тяжёлые условия. Я подумаю и скажу вам через полчаса. А пока прошу выполнить следующую работу. Сегодня фельдъегерь привёз от государя карту крайних наших уступок. Вот она. Видите, Петербург совершенно потерял голову. Они уже готовы уступить Бессарабию и Батум! А я... не уступлю. И Россия тоже не уступит! И не могу я показывать эту карту лорду Биконсфильду!

– Как же быть, ваша светлость?
– спросила Развозовская.

– Вот другой экземпляр карты. Разница в цвете переплёта. И вот мой план уступок.- Принялся чертить на листе бумаги.

– Бессарабия наша? Батум наш?
– спросила уже Ахончева.

– Не подталкивайте моей руки, дитя. Я знаю, какую я веду линию. И эту мою линию вы переведёте на мой экземпляр карты, а императорский...- Горчаков положил бумагу на стол.- Я бы сам начертил, но руки старческие дрожат.

– Мы начертим, ваша светлость,- сказала Ахончева.