– Жалоба есть!
– прямо ответил Орлов на поставленный прокурором вопрос.
– Тут нарушают элементарные правила и законы. На каком основании, скажите, я должен терпеть всякие издевательства этих палачей?

– А в чем они состоят?
– с той же холодностью, стирая надушенным платком какое-то пятнышко с ногтя, поспешно спросил прокурор, будто на самом деле очень хотел поскорее узнать, чем недоволен Орлов.

– Просишь книг - не дают! Требуешь карандаш и бумагу - отказывают.

– Вот оно что...
– брезгливо сморщившись, процедил с ядовитой усмешкой прокурор.
– Вам угодно было читать и писать? Однако не вы ли пытались избить тяжелым табуретом официальных представителей власти?

Орлов не стал отнекиваться:

– Верно! Пытался.

Он уже забыл всякую "дипломатию" и стал горячиться.

– Да разве эти изверги заслуживают иного обращения? Если бы тогда не наручники, я...

Начальник тюрьмы, барабаня пальцами по столу, сказал:

– Этим вы только навредите себе.

Орлов выложил все, что у него накипело на душе.

– По приказанию вот этого господина меня избивали. Видно, он не просто мерзавец, - он садист. Погодите, я покажу на суде, что тут со мной сделали... Пусть видят, как обращаются с политическими заключенными. Я не верю в справедливость царского суда, но все же покажу свои раны и кровоподтеки. Я заставлю этого подлеца ответить!

Начальник заерзал на месте и крикнул застывшему в дверях стражнику:

– Почему не связали ему рук? Он бешеный!..

Не успел, однако, стражник подскочить к Орлову, как тот схватил табурет.

– А ну, не подходи!
– так исступленно крикнул Орлов, что прокурор вздрогнул и уронил платок.
– Эх, была не была, мне теперь все одно! Смерти я не боюсь, но и из ваших кое-кого отправлю на тот свет!...

– Слышите? Видите?
– дрожа не то со страху, не то от злости, закричал начальник тюрьмы.
– Этому бандиту давно уже место в Сибири! На каторге!

Он позвонил. Придерживая на боку шашку, вбежал еще один стражник.

– Сейчас же связать ему руки!
– приказал начальник тюрьмы.

Орлов мгновенно вскинул табурет и со всего размаху бросил его в начальника. Раздался вопль. Стражники набросились на арестанта, повалили на пол и крепки скрутили ему за спиной руки. Бледный прокурор не издавал ни звука. Начальник тюрьмы стонал:

– Глаз!... О-ох! Мой глаз...

Орлова увели. Избитого, окровавленного и потерявшего сознание, его приволокли и втолкнули в камеру. Дверь захлопнулась, задвинулся тяжелый засов.

Прошла ночь, наступило дождливое утро. Василий не шевелился, не говорил. Во время утренней поверки в камеру никто не вошел. Никто не решался подступиться к Орлову. Боялись, что их постигнет участь начальника тюрьмы. Надзиратель протянул в узенький "глазок" два куска хлеба и две кружки кипятку, но не рискнул даже заглянуть в камеру.

Байрам не, отходил от Орлова. Он не отрывал глаз от приятеля, избитого и изуродованного, с запекшейся кровью на губах. Грудь Орлова тяжело вздымалась, в горле хрипело. Но и сейчас открытое лицо его освещалось слабой улыбкой. Уже давно остыл принесенный надзирателем кипяток, а Орлов все еще лежал без памяти. Если бы не дыхание, подымавшее его слабую грудь, Байрам давно зарыдал бы над ним, как над мертвым. Но Орлов дышал, и Байрам сдерживал слезы.

Байрама немного пугала бешеная ярость Василия, но вместе с тем он восхищался его смелостью и неукротимостью. Даже после стольких истязаний Орлов о чем-то думал, чему-то улыбался.

Ух, какая ненависть и какая нестерпимая злоба к тюремщикам пылала в душе у Байрама! Он клялся отомстить извергам.

Около полудня лучи солнца, выглянувшего из-за туч, робко пробились сквозь пыльное окошко, разделенное железной решеткой па небольшие квадратики, и заиграли на полу камеры. Теплое живое пятно коснулось щеки Орлова. Он медленно раскрыл глаза, шевельнулся и застонал от боли. Узнав склонившегося над ним Байрама, он тяжело приподнялся и, опираясь на локти, спросил:

– Что, жив еще я, да? Не погиб Васька Орлов? Байрам, скажи, разбил я голову этой сволочи или мне только почудилось?

– Кому, Вася?

– Начальнику. Пусть знают, гады, что им меня не запугать! Скорее я их заставлю дрожать за свою собачью шкуру.
– Теперь он все припомнил. Лицо его было искажено от боли. Но он рассказал о случившемся, не пропустив ни одной подробности до той самой минуты, как его поволокли куда-то и избили до потери сознания.
– И прокурор там был. Стоило размозжить голову и ему. Это из-за него, по его науськиванию наших товарищей вздергивают на виселицу или гноят в Сибири. Жаль, не успел. Налетели, мордастые, как свора псов, свалили меня... Теперь, брат, мне каюк! Вздернут меня.