– Дайте срок, бек, я еще раз прочту "Мать", - ответил он наконец.
– Но я боюсь, эта вещь не дойдет до нашего народа...

Азизбеков попрежнему пристально и сурово смотрел на него.

– Я считаю излишним уговаривать вас, господин Везиров. Однако та "нация", которая не знает Горького, идет не вперед, а назад. Наш интеллигент, рабочий, ремесленник и крестьянин должны знать Горького. Причиной их отсталости является не только общественный строй, но и мы с вами. "Не поймут, до них не дойдет", - только и твердим мы.
– И поскольку мы это твердим, постольку, разумеется, способствуем не прогрессу, а отставанию народа.

– Дайте мне время подумать, бек. Вы знаете, что творит с нами цензура. Придирается к каждому нашему слову. Чего от вас скрывать? Сидим как на иголках.

"Нечего ждать толку от такого человека", - подумал Азизбеков с досадой.

– До свидания, господин Везиров, - сказал он.
– Я буду следить за вашей газетой. И если вы начнете это хорошее дело, народ будет благодарен вам. В этом можете не сомневаться. Что же касается губернаторов, то они приходят и уходят...

– Не знаю, что мне вам сказать...
– растерянно проговорил Везиров.

Азизбеков ушел.

Сопротивляясь буйным порывам ветра, он с трудом добрался до своего дома. Ему открыла мать. Войдя в комнату, она показала на сидевшего там Байрама.

– Родной мой!
– воскликнул Азизбеков и обнял Байрама.

Глава тридцать шестая

Прошло два дня. На третий, под вечер, к Азизбекову зашла Елена Тихонова - та самая девушка, которой пришлось выдать себя за возлюбленную Байрама. Она отвела Байрама на новую квартиру, в маленький и низенький домик, на одной из дальних окраин города.

– Отныне ты будешь жить здесь, товарищ Абдулла, - сказала она. Так звали Байрама по его новому, поддельному паспорту.
– В твоей квартире будут иногда встречаться товарищи. Азизбеков тебе все объяснил?

– Все!
– ответил Байрам.

Елена достала из кармана спички и зажгла маленькую керосиновую лампу, висевшую на стене. Первое, что увидел Байрам, был большой стенной двухстворчатый шкаф. Полки его были уставлены фаянсовой посудой... У стенки перед единственным маленьким окошком, завышенным белой шторой, стояла железная кровать, а посреди комнаты - небольшой обеденный стол и несколько старых венских стульев.

Елена быстро подошла к двери и задвинула щеколду. Затем она открыла шкаф, вынула из него всю посуду и осторожно переставила на стол. Потом она отодвинула заднюю деревянную стенку шкафа вправо. И тут только Байрам догадался, что это не шкаф, а ход в смежную комнату.

– Пройдем-ка сюда!
– сказала Елена. И Байрам шагнул вслед за ней в другую комнату, освещенную тусклым светом, струившимся от маленькой лампы. Кроме узенького коврика, устилавшего пол, здесь ничего не было.

Байрам был озадачен увиденным. Глядя на удивленные глаза Байрама, Елена сказала:

– Со всеми своими друзьями будешь встречаться здесь. А в город сможешь выйти только, когда разрешит организация. Скоро сюда придет один наш человек. Когда постучит, спросишь: "Кто там?" Если скажет: "Открой, Абдулла" - тогда отопрешь. Хозяином квартиры будет считаться он. Если неожиданно нагрянет полиция, ты спрячешься в задней комнате, а полицию встретит хозяин квартиры. Ясно?

Байрам не очень хорошо понимал Елену, которая говорила торопливо, перемешивая русские и азербайджанские слова. Но обо всем он знал уже от Азизбекова

– Ясно?
– переспросила девушка.

– Да, да!
– ответил Байрам.

– Юношу, который будет жить с тобой, зовут Асланом.

– Асланом?
– Байрам невольно вспомнил своего ученика.

– Да, Асланом. А что? Тебе знакомо это имя?

– На заводе у меня был ученик по имени Аслан. Не он ли?

– В лицо я его не знаю. Но мне известно, что он живет в нагорной части. Теперь он перейдет жить сюда. Говорят - хороший парень. Вот придет, и вы познакомитесь.

Елена достала из кармана своего короткого пальто десятирублевую кредитку и протянула Байраму.

– Что это?
– удивился Байрам.

– Деньги.

– Что деньги, это я вижу. Но зачем ты их даешь мне?

– Это не я даю, а твои друзья. Они будут помогать тебе, пока не устроишься на работу. Человек - довольно странное существо: ни за что не проживет, если не будет есть и пить...

Довольная своей шуткой, Елена улыбнулась. Светло-голубые, чуть лукавые глаза ее излучали теплоту.

– Возьми деньги!

– Значит, отныне я буду дармоедом, буду жить за счет чужих людей. Так, что ли?