Столь чудны были - но исчезло чудо.

Краса округи, милое селенье,

Исчезли все твои увеселенья,

Растоптаны пятой тирана, ныне

Луга твои лежат немой пустыней

Землей один хозяин завладел,

Суров лугов распаханных удел.

Ручей лучи не ловит в чистом токе,

Но путь едва находит меж осоки;

И, в заводях будя спокойных зыбь,

Утробным криком тишь тревожит выпь;

Летает чибис по тропам петлистым

И утомляет эхо частым свистом.

Лежат жилища грудою развалин,

И вид травой поросших стен печален.

Опустошительной рукой влекомы,

Твои питомцы изгнаны из дома.

Беда идет и убыстряет бег:

В почете злато, гибнет человек.

Вельможи то в почете, то в опале,

Цари их создают и создавали;

Не то - крестьяне, гордость всей страны:

Им не восстать, когда разорены.

Пока страну болезнь не одолела,

Хозяин был у каждого надела.

И не был труд тяжел в крестьянской доле:

Давал он хлеб насущный, но не боле.

Был человек здоров и простодушен,

Был нрав его корыстью не разрушен.

Не то теперь. Торговля и обман,

Присвоив землю, гонят прочь крестьян.

Где деревушки весело роились,

Корысть и роскошь прочно воцарились.

Им на алтарь приносят все раздоры,

Все упованья, совести укоры.

Где радости, неизъяснимо сладки,

Таящиеся в бережном достатке?

Где тихие и кроткие мечтанья,

Где простоты нехитрые желанья?

О, где затеи, мирны и невинны,

Что украшали сельские картины?

Они далеко, на брегах чужих,

А здесь веселья шум давно затих.

Мой Оберн сладостный, источник счастья!

Твой облик обвиняет самовластье.

Здесь я брожу, твоим укорам внемля,

Взирая на заброшенные земли,

И много лет спустя к местам припал,

Где цвел боярышник, где дом стоял.

Прошедшее я сердцем узнаю

Воспоминанья ранят грудь мою.

В моих скитаньях в мире злых тревог,

Во всех печалях, что послал мне Бог,

Последние часы я чаял скрасить

Чтоб дней свечу от бед обезопасить,

В немом покое здесь на травы лечь

И пламя жизни отдыхом сберечь.

И чаял я, гордыней обуян,

Блеснуть ученостью в кругу селян,

У камелька поведать ввечеру

То, что я зрел, что испытал в миру.

Как зверь, гонимый сворою собак,

Туда, где начал бег, стремит свой шаг,

Так чаял я, закончив долгий бег,

Сюда вернуться - и уснуть навек.

Бездеятельность, старости подруга,

Мне вряд ли суждена твоя услуга.

Блажен, кто трудолюбие младое

Венчает днями долгого покоя,

Кто бросил горькую юдоль соблазна,

Поняв, что жизнь с борьбой несообразна

Не для него несчастные в поту

Пытают глубь земли, ища руду,

Не у него привратник с грубой бранью

Отказывает нищим в подаянье!

Блажен, он мирно свой конец встречает,

И ангелы благого привечают;

Не тронут порчей, сходит он в могилу

Смиренье в нем поддерживает силы;

Сияющие видит он вершины

И в Божий рай вступает до кончины.

Сколь сладок был тот миг, когда к холму

Звук доносил деревни кутерьму;

Ко мне, в моей медлительной прогулке,

Летели голоса, тихи и гулки.

Смех пастуха, молочницы напев,

Мычание коров, бредущих в хлев,

Гусей крикливых гогот у двора,

Детишек резвых шумная игра,

И звонкий лай сторожевого пса,

И болтунов завзятых голоса,

Мешаясь, сквозь вечерний мрак летели

И в соловьиные вплетались трели.

А ныне шум жилья утих веселый,

И гомоны не будоражат долы,

Не будит тропы хлопотливый шаг

Родник людского счастия иссяк.

Осталась одинокая вдовица,

Что над ручьем лепечущим клонится,

Во всей пустынной местности одна,

Старуха бедная принуждена,

Чтоб хлеб добыть, для жизни ей потребный,

Ловить в бурливых струях лист целебный,

И ранить руки, собирая хворост,