А к крайностям лишь человек влеком.

Рассудочность - прямых умов отличье,

И цели дерзкие полны величья.

Во взгляде пыл, в осанке непокорство;

Вот люди истинные, без притворства,

Одетые на моду без оглядки,

Чьи мысли высоки, просты повадки,

Души природной смелостью сильны,

Законам справедливости верны,

Здесь с ними даже селянин знаком

И человека чтит в себе самом.

О Вольность, не твои ли это блага?

К твоим даяньям неизбывна тяга.

Благословенны были наши деды,

Но даже Вольность взращивает беды:

Свободолюбье бритт донельзя любит,

Чем сук, на коем сам сидит он, рубит:

Закрылся каждый в собственной скорлупке,

Общественные скрепы стали хрупки.

Из лордов каждый - сам себе глава,

И склонность к единенью в нем мертва;

Природных уз лишился род людской;

Взъярившись, ум на ум идет войной.

Броженье зарождается, и клики,

Что ввергнуты в темницу, множат крики,

И честолюбье, сдавлено тисками,

В своих глубинах раздувает пламя,

Доколе, исчерпав благие свойства,

Не станет ветхим общее устройство,

Доколь, остановив привычный ход,

Безумие колеса не зажжет.

Все это так - но хуже беды есть:

Поскольку сникли долг, любовь и честь,

От ложных уз богатства и закона

Никто не спасся, силой принужденный.

Все тянут только к ним свои ладони,

Талант убит, достоинство в загоне,

И мнится мне, не за горами час,

Когда, очарования лишась,

Страна учености, пестунья воинств,

Где страсть к отчизне чтут венцом достоинств,

Где короли трудиться не боялись,

Поэты только лавров домогались,

Себя вертепом сребролюбья явит

И разум, трон и доблесть обезглавит.

Кто скажет, что клеймлю Свободы дух,

Что властелинам лестью нежу слух?

Ты, истина, душой моею правь,

От низких помыслов меня избавь!

О Вольность, на твоем пути не нов

Разящий меч владык и черни рев,

Ты - как цветок, которому немилы

И небреженье и любовь светила,

Хоть можешь бурям противостоять

Но мощь цветенья ты должна унять.

Нас учит опыт: править должен тот,

Кто мыслит, тем, кто в поте спину гнет.

Достигнет Вольность цели, если бремя

Распределится поровну меж всеми,

Ведь, тяжким став, один какой-то слой

Все прочие разрушит под собой.

Тот к правде глух, кто вольностью считает,

Когда, возвысясь, горстка процветает.

Я смирен духом и бросаюсь в бой

Лишь в миг, когда опасность предо мной,

Когда вожди лишают прав владыку,

Чтобы упрочить собственную клику

И, сговорившись, возгласить свободу,

Чтоб пользоваться ей себе в угоду.

Служители Фемиды с ложным жаром

Находят оправданье новым карам;

Законы угнетают бедный люд,

Богатые - законы издают;

Богатством стран, чьи дики племена,

Плодит рабов корыстная страна;

Страх, жалость, возмущение растут,

И рвется сердце из постыдных пут,

И в лютом страхе за свою страну,

Восславив трон, смутьянов прокляну.

И ты, мой брат, спеши тот час проклясть,

Когда монарха пошатнулась власть

И честолюбье, отравляя нравы,

На первенство дало богатству право.

Не здесь ли сребролюбие меняло

Сынов достойнейших на блеск металла?

Торопят нищету победы злата

Так свечи в ярких искрах тьмой чреваты.

Не здесь ли роскошь, бредя громкой славой,

Ведет безлюдье в свите величавой

И в оживленные недавно веси

Вступает плавною походкой спеси?

Не здесь ли барской алчности приказ

Нес деревням разруху, не стыдясь?

Отцов семейств, и старцев, и вдовиц,

И чад невинных, и отроковиц

Из дома гонят, и чредой печальной

Они влекутся в край чужой и дальный,