Идя по горе, он услыхал внизу в кустах шорох. Это Пащенко и Широколобов вышли из горы.

Кононбеков приложился, выстрелил на шорох. В кустах раздался крик. Какая-то тень мелькнула из кустов.

Кононбеков бросился в кусты. Там лежал при последнем издыхании Пащенко. Пуля угодила ему в темя и пробила голову. Пащенко "подергался", как говорит Кононбеков, и умер. Широколобов бежал.

Все, что было найдено при Пащенко, это его "бродяжеская записная книжка", лежавшая в кармане и теперь залитая его кровью.

Потом эта книжка была передана мне.

Пащенко был высокий, статный, красивый мужик, лет сорока пяти, с большой окладистой бородой, спокойным, холодным, "строгим" взглядом серых глаз.

Все, что осталось от этого страшного человека, - книжка.

В нее безграмотными каракулями Пащенко вписывал то, что ему было нужно, что его интересовало, к чему лежала его душа, - все самое для него необходимое.

В ней заключается бродяжеский календарь с двадцать пятого августа, когда Пащенко ушел. Пащенко зачеркивал проходившие дни. Последним зачеркнуто было тридцатое сентября. Первого октября он был убит.

Затем идет:

– "Маршрут. От Сретенска Шилкино - 97 верст, Усть-Кара - 115" и так далее.

Затем идет несколько каких-то адресов:

– "Иван Васильевич Черкашев, на Новом базаре, лавочка; Никита Яковлевич Турецкий, угол Гусьевской и Зейской, собственный дом" и так далее.

Люди ли, у которых можно остановиться, или намеченные места где можно "поработать".

Затем идут, на первый взгляд, странные, но в тюрьме очень необходимые сведения:

– "Посредством гипнотизма можно повелевать чужим умом, то есть мозгом".

– "Затменье солнца двадцать восьмого июля 1896 года".

Список всех министерств:

– "В России монастырей 497: мужских 269, женских 228".

– "Швеция и Норвегия - два государства, под влиянием одного короля. Занимает "Скандинавский" полуостров. Пять миллионов жителей. Столица Швеции - город Стокгольм и Норвегии - "Христиания"".

Также описаны все европейские государства, какой город столичный, и где сколько жителей.

Далее идут сведения о "китайской вере".

– "Фво, китайский бог, рождался 8000 раз по-ихнему суеверию. Аканг-Белл - бог меньший, то есть малый бог, низшего неба. Чушь".

Сведения, казалось бы, бесполезные, но нужные, прямо необходимые для человека, который хочет играть "роль" в тюрьме.

Тюрьма, как и все русское простонародье, очень ценит "точное знание".

Именно точное.

– Сколько в Бельгии народу?

– Пять с половиной миллионов.

Именно "с половиной". Это-то и придает солидность знанию.

Народ - мечтатель, народ не утилитарист, народ наш, а с ним и тюрьма, с особым почтением относятся к знанию не чего-нибудь житейского, повседневного, необходимого, а именно к знанию чего-нибудь совершенно ненужного, к жизни неприменимого. И, кажется, чем бесполезнее знание, тем большим оно пользуется почтением. Это-то и есть настоящая "мудрость".

Вращаясь среди каторжан, вы часто нарываетесь на такие вопросы:

– А сколько, ваше высокоблагородие, на свете огнедышащих гор, то есть волканов?

– Да тебе-то зачем?

– Так, знать желательно. Потому, как вы ученый.

– Ей-Богу, не знаю.

– Огнедышащих гор, то есть волканов, на свете 48.

Потом, один на один, вы можете сказать ему:

– Все-то ты, братец мой, врешь. Кто их все считал?

Но при тюрьме остерегитесь. Дайте ему торжествовать. На этом покоится уважение к нему тюрьмы, на его знаниях, и теперь, когда он даже ученого барина зашиб, уважение к нему еще более вырастает. Не бросайте же его под ноги этим людям, которые, как и все, терпят, но не любят чужого превосходства.

Среди всех этих необходимых, чтобы играть в тюрьме роль, сведений разбросаны стихи.

По словам каторжан, покойный Пащенко очень любил стишки, и те, которые ему приходились по душе, записывал.

Что же это была за поэтическая душа, которая жила в человеке, совершившем тридцать два убийства?

Убийца любил только жалостные стихи. Полные грусти и жалоб.

Жалоб на судьбу, на несовершенства человеческой природы:

"Подсеку ж я крылья

Дерзкому сомненью,

Прокляну усилья