Одно обстоятельство портило имидж Исидора Саввича Чуднова как отечественного пророка - он безбожно толстел.

Наверняка юный пионер Сидя Чуднов съел "мавзолейные" конфеты, никого не угостив, и Создатель наказал своего любимца: до конца своих дней он обречен пожирать пироги, торты и прочие домашние сладости, благо гонорары из глянцевых журналах это позволяют. И Маша целыми днями что-то печет, готовит, а правит статьи обожаемого супруга, пока тот пребывает в меланхолии самосозерцания.

Сама она безостановочно худеет, отчего ее улыбка кажется еще более светлой и морщинистой, а на вопросы по этому поводу отшучивается: "Стараюсь, как могу, дополнять Исидора Саввича, начиная со своего пролетарского происхождения".

В статье Исидора, посвященной Миллениуму, ужасы тысячелетней давности шли по нарастающей. Все готовились к концу света, самые рассудительные совершали наиболее безрассудные поступки, люди сходили с ума, накладывали на себя руки и убивали детей...

– Теть Маш, ты меня извини, - на этот раз ее прервала Ира.
– Все это было в Европе, правильно? А что происходило в те дни в Азии или в Америке? Там тоже ждали конца света и бросали новорожденных свиньям или как? Об этом что-то известно?

Исидор озадаченно засопел, его губа оттопырилась еще больше, а Маша мило улыбнулась.

– Умничка!
– сказала она и расцеловала Иру в обе щеки.
– Ну-ка, Исидор Саввич, что ответишь нашей красавице?

Хотя Маша годилась Ире в бабушки, были они подругами не разлей вода и часами могли секретничать по телефону. Ира делилась с ней многим из того, что не предназначалось для ушей родителей, и Елене приходилось, преодолевая неловкость, расспрашивать Машу о секретах дочери. Та загадочно улыбалась: Леночка, да ничего страшного, и потом я же ей обещала никому не рассказывать... Но если с ней произойдет нечто из ряда вон, ну ты понимаешь, я обязательно скажу, что от мамы это нельзя скрывать. Она у вас умная девочка и все поймет.

Исидор снисходительно, назвав Иру "деточкой", пробурчал что-то насчет порочности некоторых парадигм формальной логики, после чего диспут плавно перешел в более умиротворенную фазу.

– Чтобы поставить точку в споре, - сказал Колотов, закурив в форточку с разрешения хозяев.
– Вот сейчас закончу эту пачку, и следующая начнется не с двадцатой сигареты, а с двадцать первой. Точно так же новое тысячелетие начнется с две тысячи первого года, а не двухтысячного.

– Ты, Саша, неплохой прозаик...
– начал Исидор.

– Ну, скажем, не самый плохой, - поправила Елена, обняв мужа за плечи.

– И на том спасибо, - обиделся Колотов.

– Спасибо скажешь своему гуру, - сварливо ответил Исидор.
– Это благодаря его тщаниям ты заперт в прокрустовом ложе кондового реализма! Не слушай ты его! Здесь нет никакой мистики! Ты обкрадываешь себя, а твои возможности много шире. Даже сейчас ты споришь со мной, потому что боишься своего иррационального начала, не веришь ему и отталкиваешь его! А истина лежит на грани познаваемого и трансцендентного, ибо они неразделимы, как душа и тело живого человека. И только творчество способно эту грань найти.

Когда Исидор волновался, он грассировал еще сильнее.

– Господа, не будем спорить, - сказала Елена после паузы.
– Миллениум наступит уже послезавтра. Тогда и посмотрим, чем он для каждого из нас ознаменуется. А пока я бы выпила на дорожку еще по чашечке...

– Послушай, Колотов, - сказала Елена, когда они вышли из метро и пошли к дому пешком.
– Или ты засунешь свои комплексы куда подальше, или я с тобой больше никуда не пойду!

– А ты заметила, как он посмотрел на меня, когда я привел в пример пачку сигарет?
– остановился он.

– Господи... И как же он на тебя посмотрел?

– Как внештатный инквизитор, взявший подряд на поставку еретиков к воскресному аутодафе, - скороговоркой выдал он фразу, пришедшую на ум еще в гостях.

– Надеюсь, ты записал это на манжетах?
– спросила она.
– Или решил сразу выбить на скрижалях? А может, тебе там стакан не налили и потому ты полез в бутылку?

И, отмахнувшись, пошла дальше, но он остановил ее, схватив за рукав шубы и одновременно заметив краем глаза, как напрягались встречные мужики, прикидывая подвернувшийся шанс (сам бы напрягся: чем черт не шутит, вдруг обломится романтическое приключение под Новый год?).

И еще успел заметить: Елену заинтриговали их поползновения, а также его настороженность, и по выражению ее лица он заметил часто возникающее желание его позлить.

Между тем Ира, о чьем существовании они, пререкаясь, забыли, прошла дальше и теперь тоненько ныла, прижимая варежку к носу и пританцовывая от холода: да хватит вам, дома доругаетесь...

– До чего вы, мужики, смешные!
– громко произнесла Елена после паузы, достаточной, чтобы ближайший из полночных ковбоев наконец сдвинулся с места на помощь прекрасной даме. Она демонстративно взяла супруга под руку, прижавшись щекой к его плечу.
– Неужели ты забыл, как Исидор увел Машу у твоего пьянчуги Голощекина?