"Так не хочете или не можете?
– бодро крякнул экс-подполковник, напротив, чувствовавший себя в родной стихии.
– А может, не желаете по-хорошему?"

"Один вопрос, - сказал я.
– Только из любопытства: зачем государству охранять дом, если ему не под силу его ремонтировать?"

"А вы, простите, из какой организации?" - сощурился экс-подполковник.

"Мимо шел, - сказал я.
– Дай, думаю, посмотрю, что за люди живут в памятнике архитектуры".

"Да вы пьяны!" - воскликнула замша, а ее начальник строго насупился и спросил документы.

"Саша просто пошутил, - вступилась за меня Маша.
– Это наш гость, Саша Колотов, литератор и хороший человек..."

Просидев ночь в обезьяннике ближайшего отделения, я прочитал утром в милицейском протоколе: "Было установлено: гражданин Колотов в грубой форме выгнал членов комиссии, сопровождая свои насильственные действия нецензурными выражениями, переходящими в матерную ругань".

Тут ни прибавить, ни убавить. Почему-то здесь, среди запахов и звуков дворянской старины, потертой позолоты и потемневшего дерева, мат впечатляет куда сильнее, нежели в гарнизонной кочегарке, где зимними ночами кемарили солдатики из наряда по кухне или дневальные с КПП и куда с грохотом, в бога и в мать, врывался заиндевевший дежурный по части старлей Анисин, признанный виртуоз многоэтажного мата, впоследствии уволенный за пьянство и рукоприкладство. Послушал бы он, какой тут выстроил небоскреб его бывший подчиненный!

С минуту я наблюдал разрушительный результат своего самовыражения: хозяева, поддерживая друг друга, что-то искали, возможно, нюхательную соль, экс-подполковник лязгал челюстью, словно затвором, а привычная ко всему замша от разочарования перешла с баритона на трагическое контральто: она-де думала, что пришла к интеллигентным людям, способным к сопереживанию.

В финале, стараясь не встречаться с изумленным взглядом Маши, я захлопнул за комиссией дверь и стал дожидаться обещанной милиции".

Потерпевшие подали в суд, и доброхоты из Союза писателей стали спешно собирать подписи, как выразился на суде общественный защитник, "известных всей стране художников слова". Адвокат другой стороны не преминул этим воспользоваться и стал называть ответчика не иначе, как "художник слова", напоминая при этом, сколько лучших людей страны были безвинно осуждены благодаря коллективным письмам деятелей культуры.

Колотов извиняться отказался. И потребовал записать в протокол, что истцы оказали ему сопротивление при исполнении гражданского долга.

Поскольку новая экспертиза не подтвердила аварийного состояния дома, решением суда велено было его отремонтировать, Колотова оштрафовать за бытовое хулиганство, совершенное в состоянии аффекта, а Чудновых оставить в покое.

Соседи, чьих отцов - дедов переселили в барские покои, все заседание сидели молча, поскольку по обыкновению ничего хорошего от суда не ждали, а услышав вердикт, возроптали: раз дом признан неаварийным, стало быть, их смотровые ордера не действительны?

Им снова объяснили: вашей вины здесь нет. И ордера у вас никто не отнимет. Но они продолжали ворчать, а когда уходили из зала суда, злобно оглядывались, с грохотом отодвигая столы и скамейки.

Освободившийся джинн классовой ненависти к потомкам хозяев своих предков уже не оставит их в покое.

Маша еще долго изумлялась: "Ведь жили душа в душу! Серафима Сигизмундовна, покойная мама Исидора, меня учила с самого начала: ну и пусть они кушают нашими вилками с наших тарелок, раз им так хочется! А вы сделайте вид, что не обращаете внимания".

С этого момента Колотов стал своим человеком в этом доме, а богатая библиотека Чудновых, наполовину состоявшая из старинных книг, была теперь в его полном распоряжении.

Исидор и Маша на реституцию не претендовали и остались жить в своих комнатах. Остальные помещения заняла под офис некая совместная фирма, та самая, что собиралась занять весь дом.

Кстати, соседствуют они дружно. Маша варит им кофе, угощает своими пирожками, а также читает им вслух статьи Исидора. В качестве ответной любезности фирма за свой счет прочистила дымоход камина, и это позволило растопить его впервые за последние восемьдесят лет ХХ столетия...

Как и следовало ожидать, статья была историческим экскурсом в прошлое: как человечество встречало второе тысячелетие и что при этом происходило.

– Если цифры девятьсот девяносто девять перевернуть, то получится шестьсот шестьдесят шестой год, - зачем-то вставил Исидор и снова впал в прострацию.

А происходили в те дни явления и знамения, каких прежде не замечали. Рождались телята о двух головах, по небу летали огненные люди, а ведьмы, заметно умножившиеся в численности несмотря на падение рождаемости, вконец распоясались.

– А что, разве они с тех пор утихомирились?
– снова перебил Колотов. Ира громко прыснула, а Елена толкнула его в бок.