Минут через пятнадцать явился Поршнев с двумя бутылками коньяка.

– Мой выигрыш на общее благо!
– заявил он, улыбаясь своей странной неопределенной улыбкой.
– Леди и джентльмены, как говорил покойный Диккенс, прошу!

Пришел и майор с бутылкой шампанского и коробкой конфет.

– Это для милых дам!
– предупредил его Поршнев.
– А мы, так уж и быть, коньячок.
– И нагловато подмигнул Ольге: - Говорят, доктор, коньячок расширяет сосуды?

– Это вы знаете лучше доктора!
– засмеялась Ольга, доставая из сумки разную снедь.

Когда выпили по первой, Поршнев стал сыпать остротами, причем каждую неизменно сопровождал фразой: "Как говорил покойный Гоголь", или Пушкин, или Бальзак, но больше всего упоминались Диккенс и Мериме. Фразу о том, что "пьяница проспится, а дурак никогда", Андрон Селиверстович приписал Бальзаку.

Таня сказала:

– Если первый день из девяти, что будет длиться дорога до Владивостока, начался так весело, воображаю, что будет дальше...

– Дальше должно быть еще веселей, - заметил Подгорный и рассказал, как его товарищ, тоже моряк дальнего плавания, успел в дороге влюбиться и сразу по приезде во Владивосток сыграли свадьбу. И посмотрел на Таню: Так что, милые вы мои, сделайте для себя вывод...

– Вывод, как вы говорите, сделать можно, а польза от него какая - все вы женатые люди, и жены у вас, как на подбор, красавицы...

– Это типично для наших дней!
– запоздало буркнул Поршнев. Аналогичный сюжетец имеется у меня в новой повестухе "Хозяйка". Правда, там героиня влюбляется не в поезде, а на пароходе во время морской качки!

– Что, эта повесть уже издана?
– спросила Таня.

– В стадии придумывания!
– важно, с хрипотцой в голосе ответил Поршнев.
– Ну а теперь, Кира Панасьевна, предскажите...
– и протянул ей свою короткопалую руку.

Глянув смущенно на мужа, Кира Панасьевна сказала:

– Я пошутила, ведь давно разучилась гадать!

– Ах, жаль! Хотел выяснить судьбу одного переизданьица, - грустно вздохнул Поршнев.
– Ну что ж, как говорил тот же покойный Бальзак, пей, да дело разумей!
– и залпом выпил оставшийся в стакане коньяк.

Юрий хотел подлить ему, но Ольга остановила:

– Хватит, Юра!

– Почему хватит?
– возразил Юрий.
– Не оставлять же зло в бутылке.

– В бутылке можно!
– засмеялась Ольга.

– Ха-ха-ха!
– засмеялся и Поршнев.
– Мы люди добрые и в бутылке ничего не оставим. Прошу, дружище Юрий Савельевич, - и подставил стакан.

Сидели до десяти вечера. Потом Кира Панасьевна стала укладывать Земфирочку и все остальные вышли в коридор. Майор и Подгорный держались крепко, коньяк на них вроде не подействовал, а Поршнев с Юрием захмелели.

Они стояли, обнявшись, затем побрели было в ресторан, как выразился Поршнев, закругляться, но Ольга Игнатьевна запротестовала:

– Андрон Селиверстович, не ходите, а то я обижусь!

Поршнев уступил, а Юрий махнул на Ольгу рукой:

– Поменьше слушай ты врачей, Андрон, пойдем закруглимся!

Они вернулись из ресторана, когда все в вагоне уже спали и свет был притушен. Расставаясь, Поршнев и Юрий обнялись, поцеловались, причем писатель почему-то горько плакал.

Назавтра у Ольги было скверное настроение. Юрий, чувствуя свою вину, делал вид, что ничего, собственно, не случилось, и после завтрака снова ушел играть в преферанс.

Ольга взяла книгу Поршнева "На берегах реки", пробежала глазами начало: "Солнце спряталось за сопку, а колхозное собрание было еще в самом разгаре". Потом начала читать с середины, где комсорг Пантелей объясняется в любви зоотехнику Глаше: "Стало быть, Глашенька, срок так и запишем", сказал Пантелей, коснувшись ладонью того места, где было у него сердце. Но Глаша, потупив глаза, с упреком ответила: "Сердце свое предлагаешь, Пантелей Петрович, а на собрании требовал поставить на вид!" На что Пантелей с виноватым видом ответил: "Глафира, нельзя путать личное с общественным!"

Ольге стало скучно от такой любви, и она закрыла книгу.

Она подумала, как их встретит Берестов, как она будет рассказывать ему о Ленинграде, о профессоре Авилове, о его изумительно смелых операциях, во время которых она дважды ему ассистировала, и о том, как профессор, представляя ее своим студентам, предупредил: "Я уверен, друзья мои, что самую интересную для вас лекцию прочтет моя бывшая ученица доктор Оля Ургалова". И когда она почти сорок минут рассказывала студентам о своей жизни в далеком Агуре, профессор вдруг напомнил: "Что же вы, Олечка, ничего не сказали про мужа вашего и дочурку? Это ведь тоже весьма важно!" И Ольга, покраснев от смущения, пробормотала: "Да, в Агуре я вышла замуж и у нас родилась дочь".