– А у меня жены нет...
– в тон ей немного печально произнес Егор Ильич.

Клава уставилась на него удивленными глазами.

– Такой интересный мужчина - и не женат?

– Представьте себе!

Медведев с пьяной настойчивостью приставал к Горевой, чтобы она обязательно допила свое вино.

– Я больше не могу, Николай Иванович, - со страдальческим видом умоляла она.
– Если будете настаивать, мне придется пересесть туда... Она указала глазами на свободный стул рядом с Окуневым.

– Доктор... разговорчики!
– не уступал Медведев.
– Что скажут люди!

И Антонина Степановна взяла бокал и, как горькое лекарство, медленно выпила вино.

– Огурчик!
– сказал Медведев, подцепив дольку соленого огурца и поднеся вилку к самому рту Антонины Степановны.
– Молодец!

– Больше я не буду, Николай Иванович, - строго предупредила Горева. Иначе я пересяду.

– Странно, в отсутствие мужа дамы боятся пить. А в присутствии пьют, да еще как!
– и указал на Клаву, державшую полный бокал перед Егором Ильичом, ожидая, пока он нальет себе.

Тогда Горева сказала:

– У меня муж пьет, и я это ненавижу!

Николай на мгновенье задумался, но в это время Клава резко отодвинула стул, встала.

– Юрка, заведи патефон! Я хочу танцевать!

– Клавдия Васильевна, наш первый вальс!
– отозвался Аркадий Осипович.

– Согласна, молодой человек, - шутливо ответила Клава и, слегка покачиваясь, подошла к старому доктору к подала ему руку. Аркадий Осипович, как истый кавалер, приосанился, потом слегка поклонился Клаве, и они вышли на середину комнаты.

За Аркадием Осиповичем и Клавой пошли Ольга с Юрием, Егор Ильич с Лидией Федоровной, а Медведеву так и не удалось вытащить из-за стола Антонину Степановну.

– Егор Ильич, не так быстро, у меня ишиас!
– умоляла Лидия Федоровна, грузно повисая на плече Пименова. Но тот не обращал, казалось, никакого внимания на ее просьбы и еще энергичнее, еще быстрее кружил ее.

Когда кончился вальс, Аркадий Осипович галантно поклонился Клаве, поцеловал ей руку и подвел к дивану.

– Вы, доктор, молодец!
– похвалила она его.
– Отлично вальсируете...

Окунев гордо поднял голову, поправил пенсне:

– О, девочка моя, сбросить бы мне со своих плеч лет тридцать, я бы вам всем показал, где раки зимуют.

Юрий, по требованию Клавы, завел танго-блюз. К ней подошел Егор Ильич, и несколько минут они вдвоем солировали, потом к ним присоединились Юрий с Ольгой.

Но тут Медведев, которому опять отказала Горева, грубо остановил Юрия, пытаясь перехватить у него Ольгу, но она, отстраняясь, закричала:

– Не отпускай меня, Юра!

– Ладно, Коля, садись, - дружески сказал Юрий, подводя его к столу.

Николай грузно опустился на стул, положил на руки голову и несколько минут просидел в этой позе.

Без четверти десять турнинцы стали собираться к поезду. Провожать гостей пошли Ольга с Юрием и Клава.

Над горным хребтом сквозь тонкое облако выглядывала луна. От тайги тянуло сыростью от слежавшейся прошлогодней листвы. Нигде в долине уже не было снега, лишь на сопках он еще лежал небольшими пятнами, тускло отсвечивая под луной. Река, недавно освободившаяся ото льда, бешено неслась, гремя на перекатах и затихая вдалеке.

– Весна, дети мои!
– сказал Аркадий Осипович.
– Наша чудесная таежная весна.
– В его голосе были нотки восторга и одновременно затаенной грусти.

Перед тем как турнинцам сесть в вагон, Клава сказала Егору Ильичу:

– Надеюсь, вы позвоните?

– Непременно, Клавдия Васильевна, - пообещал он.

Возвращаясь со станции, Ольга сказала:

– Идите, Юра и Клава, домой, я зайду в больницу.

Когда она через полчаса вернулась домой, Юрий возился на кухне, а Клава сидела у окна и всхлипывала.

– Какая я все-таки несчастная, Олечка!
– сквозь горькие слезы сказала она.

– Успокойтесь, милая, - сказала Ольга, подходя к ней.

– Нет, вы только посмотрите на него!
– кивнула она на храпевшего за столом Николая.

– Ничего, Клавочка, ради такого дня можно, - и крикнула Юрию: Давайте будем спать! Ну-ка, молодой человек, тащи медвежью шкуру. Мы ляжем с тобой на полу, а Медведевы в спальне на кровати.

Утром, в десятом часу, за Медведевыми пришла полуторка. Наскоро позавтракав, они уехали в Мая-Дату.