– Все, – сказал он, кладя трубку. – Скоро приедет.

Только…

– Молодец, – перебил его Илларион. – Теперь можешь отдохнуть. Юрка, тащи-ка пластырь и ножницы, я их видел на столе в кухне. Да и веревку тоже.

– Зачем?! – с видом оскорбленной невинности запротестовал Василек. – Я же не собираюсь…

– Откуда я знаю, что ты собираешься, а чего не собираешься делать, – снова не дал ему договорить Забродов. – О чем ты думал, когда связывал мальчишку?

Правильно, о своем удобстве. Ну, так позволь и мне позаботиться о своем.

Василек замолчал, всем своим видом давая понять, что над ним совершается ненужное насилие. Илларион быстро и умело связал его по рукам и ногам, а Лопатин-младший с видимым удовольствием пришлепнул на лицо своего тюремщика кусок пластыря, запечатав ему губы.

– Дяденька, – обратился он к Иллариону, – а можно, я ему и нос заклею?

Василек замычал и начал дергаться, безумно вращая глазами. Илларион тоже испугался, решив, что ненароком выпустил на волю настоящее чудовище, но тут заметил, что уголки губ у мальчишки подозрительно подрагивают, и у него отлегло от сердца. Правда, на взгляд Забродова, парень был слишком молод для черного юмора, но, с другой стороны, времена-то меняются…

– Перестань, – серьезно сказал он. – Ты знаешь, что такое разрыв сердца? И потом, Женевская конвенция тысяча девятьсот какого-то года запрещает мучить и пытать военнопленных. Мы же с тобой цивилизованные люди. Кстати, ответь мне, как один цивилизованный человек другому: ты номер своего домашнего телефона знаешь?

– Ну, – очень цивилизованно ответил Лопатин-младший.

– А набрать его сможешь? По-моему, пора тебе возвращаться домой.

– Не хочу, – внезапно сказал подросток. – Ну их!

– Вот так штука, – опешил Илларион. – А куда ты хочешь – в детдом? Или на улицу?

– Ай, – отмахнулся Юрка и вышел из комнаты.

– Номер-то скажи! – крикнул ему вслед Илларион.

Он был уверен, что номер ему тоже придется узнавать через Мещерякова, но ошибся: мальчишка, приняв, очевидно, какое-то решение, вернулся и взялся за телефонную трубку.

– Только разговаривайте сами, – предупредил он, набирая номер.

Илларион пожал плечами: как хочешь. Он чувствовал настоятельную потребность закончить эти посиделки как можно скорее: не следовало забывать о том, что по его следу идет милиция.

– Да, – сказал усталый голос в телефонной трубке, – слушаю.

– Как его зовут? – спросил Илларион у Юрия, зажав трубку ладонью.

– Константин Андреевич, – буркнул тот и снова вышел из комнаты.

Через секунду Илларион услышал слабый щелчок, и в трубке появилось едва различимое электронное эхо – в соседней комнате сняли трубку параллельного аппарата. Илларион улыбнулся: парню было не так уж безразлично, о чем они будут говорить с его отцом.

– Константин Андреевич? – сказал Забродов в трубку.

– Да. Кто говорит?

– Мы с вами незнакомы. Моя фамилия Забродов.

Я звоню по поводу вашего сына. Вы не могли бы приехать и забрать его?

– Послушайте, вы, Забродов или как вас там, – сказал Лопатин. Иллариону показалось, что он говорит сквозь зубы. – Я устал от всех этих штучек. Папка у вас, чего вам еще? Не надо заманивать меня в ловушку. Мне обещали, что я смогу поговорить с сыном.

– Вы меня не совсем правильно поняли, – терпеливо сказал Илларион. – Мне от вас нужно только одно: чтобы вы приехали и забрали парня домой. Уже поздно, ребенку пора спать, а у меня впереди масса дел, присутствие при которых вашего сына, мягко говоря, нежелательно. Привезете его домой и наговоритесь вволю.

– Я вам не верю, – глухо сказал Лопатин, – но приеду. Говорите адрес. И учтите: если с ним что-нибудь.., что-нибудь случится, я вас убью. Загрызу зубами.

Это понятно?

– Да понятно, понятно, – сказал Илларион и назвал адрес Сивцова.

– И еще одно, – продолжал Лопатин, – последнее: вы все подлецы, и рано или поздно ответите, если не перед людьми, то перед Богом наверняка. Желаю вам сдохнуть.

– Ну спасибо, – сказал Илларион. – Юрка, ты совесть имеешь? Ты слышишь, что про меня говорят?

– Слышу, – сказал Юрий Константинович. – Папа, это я.

Илларион заметил, что слово «папа» далось ему с некоторым трудом. Впрочем, это было не его дело: он всегда соглашался с англичанами, утверждавшими, что в каждом доме своя тайна, и был далек от того, чтобы пытаться улаживать чужие семейные отношения. Он положил трубку и закурил, без особого интереса разглядывая Василька. Василек хлопал не него полными надежды глазами: а вдруг отпустят? «Дудки, – подумал Илларион. – Сиди, ты еще можешь пригодиться.»