Шрифт:
– У меня дочка Юля, ровесница вашего Ивана, - гордо сказала Елена.
– У меня сын Сергей, ровесник Юлии, - добавил я.
– Что же это получается?
– задумалась Люба.
– Выходит, все мы стали мамами и папами в одно и то же время? Иван - студент, а вот Дениска поздний у нас, школьник еще. А ваши?
– Юля на третьем курсе, - опять гордо заявила Алена.
– Мой в армии, - вздохнул я.
– А родители живы?
– осторожно спросила Люба у нас обоих.
– Да, - закивали мы.
– И слава богу! За всех!
Мы, наконец, выпили по-настоящему, и завелся долгий ночной разговор то особое состояние праздника, когда не надо думать даже о том, чтобы выспаться всласть. Любаша с Аленой, потягивая шампанское, - о детях, а мы с Виталием вспомнили нашу "альма матер" и ребят из киностудии. Оказалось, что единственным профессионалом стал Костя Гашетников, он - режиссер студии документальных фильмов, Колька Осинников уехал в США, остальные разбрелись по разным конторам.
– А как тебе служится?
– спросил я.
– Интересно. Дело-то творческое. И мир посмотрел. Помню, приехал я в Турцию по линии Арчила Сохадзе, то есть станки рекламировать. Пошли мы в Стамбуле на "капалы чарши", может и не верно называю, крытый рынок. Шум и гам там стоит невообразимый - каждый товар свой криком рекламирует, в лавку зазывает. Через час одурели мы. Тут я и заорал во все горло:" А вот станки двухстоечные, токарно-винторезные, налетай, подешевело!" Никто на меня внимания не обратил, только специалист с завода Орджоникидзе, что с нами был, со смеху покатился да зазывалы заорали еще громче - еще один конкурент явился.
– А мы действительно станки в Турцию продаем?
– Конечно. Причем за твердую валюту. Весь мир давно перестал делать оборудование для мелких мастерских, а в Турции, Индии - нужда. И потом подшипники - дно золотое для этих рынков. А вообще-то мы работаем по анекдоту.
– Какому?
– По-моему, едиственный анекдот про рекламу, который я знаю. Помощник докладывает президенту США: - Русские высадились на Луну, сэр.
– Что они там делают?
– Красят ее в красный цвет.
– Держите меня в курсе... Через месяц: - Сэр, они выкрасили в красный цвет всю заднюю часть и приступили к передней.
– Могли бы заднюю и не красить - все равно ее никто никогда с Земли не увидит. Держите меня в курсе... Через месяц: - Они закончили, сэр.
– Прекрасно. Посылайте нашу команду, пусть напишут белым по красному "Кока-кола".
– Кстати, налей-ка мне, - повернулась к Виталию Любаша.
– И отнеси Дениску наверх, сморило парня.
Виталий бережно поднял Дениса на руки и вскоре вернулся с гитарой в руках.
– Ой, здорово как!
– обрадовалась Любаша.
– Сколько времени не брал, запылилась даже.
Виталий вырубил телевизор, подстроил струны и тихо запел:
Под широкой лапой старой ели
Палкой на искрящемся снегу
Кто-то нацарапал еле-еле:
"Приходи, я больше не могу!"
И у строчки полу занесенной
Я остановился на бегу,
Прочитал чужой призыв влюбленный:
"Приходи, я больше не могу!"
А лыжня тянула дальше в поле,
В светлую прозрачную пургу
Сзади крик отчаянья и боли:
"Приходи, я больше не могу!"
Виталий повысил голос, усилил бой гитары, и в большом холле эхом раздалось "не-мо-гу-у" и снова тише:
Я не мастер в отыскании кладов,
Но надежду в сердце берегу
Только нет тебя со мною рядом:
Приходи, я больше не могу...
– Ой, чья это песня?
– зачарованно спросила Алена.
– Музыка моя, а стихи Алика Гусовского. Это одна из первых...
Время нашей молодости, доморощенные барды, ни одного вечера не обходилось без гитары. И пелось и пилось от всей души.
Проникновенно.
Спев несколько лирических песен, которые особенно хорошо звучат у костра, Виталий перешел на шуточные и остро пародийные.
– Вот, кстати, есть песенка и про тебя. Мой знакомый - Боря Шур слова написал:
Малюет лист, в работе быстр
редактор - блядь последняя,
не говночист и не министр,
а между ними среднее.
Но если он в недобрый срок
пропустит слово смелое,
Главлит пришлет ему венок
и покрывало белое.
Но-но смотри, не дремлет враг,
держи язык короче!
И пой, и пей не очень так,
и так, чтобы не очень...
За рубежом за каждый чих
фунты фунтов нащелкают
и потому, наверно, их
прозвали прессой желтою,