– Смотри, какая прелесть, Валера. Давай купим.

Оказалось, что это сборник юмористических рисунков.

– "Панч"?
– взглянул на обложку Виталий.
– Между прочим, у "Панча" есть и политическая карикатура.

– Ну и что?

– А то, что это издание считается антисоветским по понятиям таможни. То есть оно у них в списках неблагонадежных. Отберут и не будут смотреть, что твой "Панч" посвящен юмору на спортивную тему. И на работу сообщат - вез запрещенную литературу, неважно какую, но запрещенную.

– Получается, что ввоз смеха в СССР тоже запрещен?

– Над чем изволите смеяться, сэр? Соображайте, соображайте...

Алена с сожалением вернула книжку на место.

Тех же Робинсона и Шелдона можно было купить и подороже, в лучшем оформлении с твердой обложкой. Так же издается литература, которую, в отличие от массовой, можно с полным правом назвать художественной. Я с завистью касался обложек с именами тех, с кем хотел бы общаться, иметь в личной библиотеке - Зигмунд Фрейд, Жан-Поль Сартр, Альбер Камю, Марсель Пруст, Самуэль Беккет, Курт Воннегут. Кто-то частично издавался и у нас, но так, чтобы запросто зайти в лавку и купить или заказать?.. А сколько мне неизвестных имен!

Следующая книга, которая привлекла наше внимание, было полное собрание сочинений Шекспира в одном томе. Похоже на телефонный справочник, зато весь Шекспир.От исторической хроники до сонета. Жаль, что на английском.

Красочный мир творческой фантазии открылся нам на стендах с альбомами. Пикассо, Дали, Шагал, Босх, Брейгель, Магрит, Модильяни... Здесь мы застряли надолго - кого-то из художников мы знали понаслышке, у других многого просто не видели. И все на роскошной бумаге с прекрасной цветопередачей. В этом павильоне мы с Аленой разорились - купили "Энциклопедию мировой живописи" Лярусса, где о каждом художнике помещена статья с отличной репродукцией.

– А могли бы в кожаном пальто щеголять вместо этого кирпича, - с веселой иронией заметила Любаша.

– А я счастлива, - радовалась Алена.

Настроение ее слегка потускнело, когда мы добрались до богато иллюстрированных изданий по садоводству, интерьеру дома, до журналов мод, а у меня загорелись глаза на альбомы и книги по кино, самолетам и яхтам.

Лучше всего и легче всего было Денису - он сразу же отобрал комиксы, которых ему недоставало в его коллекции, и уткнулся в их рассматривание.

Восхищение и сожаление - вот два противоречивых чувства, которые владели мной еще долгое время после посещения книжной ярмарки. И не только мной. "Ну почему мы не богатые?" - спрашивала Алена.
– "Накупили бы книг и альбомов." А я думал о том, что мы бедные не только материально, но и обкрадены духовно: мимо, сколько же ушло мимо нашего сознания - то, что подарило бы радость духовного общения, очистило бы от духовной скверны, породило бы новые творческие замыслы... Мимо... Ушло время и утекла с ним река, из которой нам уже никогда не напиться живой воды.

Я рассказал о своих ощущениях Виталию, когда мы приехали к нам. Алена с Любашей хлопотали на кухне, Денис смотрел телевизор, а мы уже налили по стакану виски с содовой и льдом.

Это справедливо не только для литературы, живописи, скульптуры, архитектуры, кино, но и, в конце концов, для философии, без которой невозможно миропонимание, соответствующее современному уровню. Мы отстаем от цивилизованного мира и в этом. Вот кого ты можешь назвать из советских титанов нового мировоззрения?

– Александров?

– Под редакцией которого издана "История философии"? Это же пересказ, компиляция и критика, причем с партийных позиций.

– А ты можешь кого-нибудь назвать?

– Не могу, потому что их нет. У них есть Сартр, Хайдеггер, а у нас... Впрочем, есть человек, разъявший нашу непостижимую и удивительную Систему. Александр Зиновьев.

– Где он сейчас?

– Уехал. И Запад разругал тоже. Пишет он нестандартно, в виде диалогов различных персонажей, каждый из которых - советский социальный тип.

– А как бы почитать?

– Как, как... Есть тут две лавки, в которых торгуют антисоветчиной, но в колонии говорят, что их владельцы стучат в посольство на тех, кто покупает.

– Покажешь?

– Тебе - да.

Тут появились Алена с Любашей, мы расставили тарелки, приборы, фужеры, закуски, фрукты, овощи, и воцарилась атмосфера дружеского застолья.

– Ну что? За тех, кто в море, заграницей и в венерической больнице!

Выпили, поели и опять выпили и опять поели, и наступила, наконец, благостная истома насыщения и теплого сытого похмелья после бессонной ночи.