Наконец, мы негромко прокричали "ура!", поддержанное всем застольем, и чокнулись осточертевшей кока-колой со льдом.

Я смотрел на Аленку, свою жену, она - на меня, мы поцеловались, и я стал вспоминать про себя, чем же для нас был год ушедший. Главное событие - отъезд и все связанное с ним: оформление, полугодовое ожидание, расставание, перелет, переезд - неужели все это в прошлом? И будет новая жизнь? И как там наши родные?

– Давай за родителей и детей, - словно прочитала мои мысли Елена.

Мы пригубили и опять поцеловались.

– У них там еще половина десятого, старый год даже не проводили.
– Я повернулся к рядом стоящим Веховым.
– Кстати, о детях... Как ваш Дениска?

– Как, как... Дома торчит, телевизор смотрит.

– Как же так?! Единственный всенародный семейный... и врозь. Весь мир собирается вместе, только мы, советские, врозь.

– Почему только советские?
– усмехнулся Виталий.
– И китайские, и кубинские, все "демократы" торгпредские и посольские сейчас - единый коллектив, точнее лагерь. А насчет семьи...

Мы обвели взглядом толпу нарядных, внешне веселых мужчин и женщин.

– ... почти у всех здесь дети и все они без праздника, - закончила Любаша.

Я тоже смотрел на окружающих и думал, насколько же неестественна эта ситуация. Весь цивилизованный мир служил торжественные мессы во славу родившегося Бога, клал в полосатые чулки рождественские подарки детям и карнавально радовался жизни, а мы, затянутые под горло галстуками, разделенные с детьми, под проповедь начальника, и впрямь чем-то смахивающего на худого дьяка, пьем газировку и тужимся веселиться.

– И сколько же времени будет продолжаться эта вакханалия?
– спросил я у Виталия.

– Не знаю. Раньше обязательно ждали трех часов ночи и опять поднимали тосты, но уже вместе с Москвой.

– Что же нам так и ждать до утра?

– Любаш, а может и впрямь, ну их, перестройка все-таки?
– почесал в затылке Виталий.

– Сейчас узнаю. Торгпред ко мне неравнодушен.

Люба пробралась через толпу во главу стола.

– Разрешил, - сообщила она нам по возвращении.
– Только незаметно, говорит, по-английски.

Через двадцать минут мы добрались до дома Веховых.

Он стоит отдельного описания. Двухэтажный особняк с двумя боковыми воротами после зеленого газона уходил вглубь всем своим широким телом, выставляя фасад с витринами и неоновой вывеской "ЮЭСЭСАР ТРЕЙД ШОУ-РУМ". Шоу - это шоу, а вот шоу-рум - это комната для шоу. Таких комнат, как мне объяснил Виталий, разбросано по всему свету полтора десятка и зовутся они демонстрационные залы советских экспортных товаров. Созданы они были специально для развития экспорта машин и оборудования из СССР. Фактически товара нет, то есть он есть, но его нет. С одной стороны, есть, потому что товар в СССР все-таки производят, с другой стороны, его нет, потому что все произведенное по законам придуманной экономики фондируется и распределяется, планы, как всегда, нарушаются и не выполняются и потому для продажи фактически товара нет. Сырье есть, а машин нет. Торговля идет так: они - хотим купить у вас установку непрерывной разливки стали или гидротурбину; мы - а у нас фонды все на пятилетку спланированы, если сможем, то через года три; они - тогда в связи с энергетическим кризисом поставьте нам ветряки для электростанций, у вас конструкция лучшая в мире; мы - конечно, лучшая, даже есть заводик их выпускающий, но чтобы расширить его мощности... они - ну, хотя бы партию в тысяча штук; мы - не можем... Получалось, что от рекламы вред один. И был такой период в жизни Минвнешторга, когда советская реклама исчезла - зачем тратить деньги на то, чего нет? Но пропала реклама - и не стало видно ЮЭСЭСАР. Падал престиж. Вот тогда издали Приказ, по которому пятнадцать процентов вынь да положь на рекламу своих товаров, своего имени. В звонкой валюте. Тратой этих денег и занимался Виталий Вехов, директор шоу-рума. Конечно, бывали сделки, где интересы совпадали и заключались контракты, и шли поставки, и тут помогал Вехов - размещал заказы на публикации объявлений и статей в местной прессе, организовывал и проводил симпозиумы и презентации, выставки и семинары. Киноустановки, автозапчасти, различные приборы, подшипники были выставлены в большом зале на первом этаже за стеклянными витринами.

На втором этаже размещались кинозал, каталожная и офис директора. За выставочным залом был конференц-зал с кожаными креслами, диванами, телевизором, видео и стойка бара с высокими стульями.

Над конференц-холлом - квартира Веховых.

На одном из диванов под рев включенного на всю мощь телевизора спал Денис. По ящику шла советская программа "Орбита".

Дениса разбудили, он таращил на нас сонные глаза и никак не мог понять, чему это мы так радуемся, словно вырвались из тюрьмы.

– Вставай, сын, целый год с тобой не виделись, - тормошил Дениса Виталий.

Открыли запотевшее шампанское - редкость по местным понятиям. В тропиках нет в заводе шампанского, как и вин - лучше всего виски. Бутылки с шипучим фейерверком везутся из Союза, хранятся месяцами и тратятся лишь по особым случаям. Мы с Виталием от своей доли отказались, сделали себе по стакану виски с кубиками льда.

Замолкли перед тем как выпить.

– Только не за родину, - брезгливо сморщилась Любаша.
– Ненавижу советских квасных патриотов за рубежом, как соберутся, так сразу за родину и молчат так многозначительно. За Сталина добавили бы или лично за...

– Давайте-ка лучше за наших, кто там, в горниле перестройки, сейчас даже новое выражение придумали - прораб перестройки, опять что-то рабское, сразу представляешь себе строителя в каске, трезвого, румяного, уверенно уставившегося в никому неизвестное будущее, потому что - что ему придумает новое Политбюро, он знать не может.

– Тише ты при Денисе, - понизила голос Любаша.

– Шоу-рум тем и отличается от совгородка, что здесь можно говорить правду и не шепотом, а во все горло. Поэтому давай, Любовь моя, за старшего нашего сына, за Ивана и за родителей. А у вас-то как с наследниками?