Проснулся от того, что почти падаю с края широченной плоской кровати Ленка тесно прижалась, вытеснив меня почти совсем, хотя с ее стороны свободного места хватило бы с избытком еще на двоих. Кровать - деревянная, с резьбой в мавританском стиле: вязь арабских букв сплетена в причудливый орнамент, инкрустированный белой костью. Шторы на окнах плотно задернуты, солнечный свет с трудом пробивается по краям, под высоким потолком застыл трилистник широких лопастей вентилятора, вдоль стены розового цвета длинный узкий стол, трехместный диванчик и от пола до потолка двери встроенных шкафов темного дерева.

Я осторожно высвободился от Ленки, прошел мимо белого туалетного столика с трехстворчатым зеркалом в ванную комнату, выложенную серым мрамором. В приоткрытое окно доносился отдаленный шум улицы, автомобильные гудки и музыка.

Умылся вкусно пахнущим мылом, оделся и по винтовой лесенке вышел на плоскую крышу. В безоблачном голубом небе светило неяркое зимнее солнце. Не жарко, но потихоньку пригревало.

Во дворе солдаты разложили стираное исподнее сушиться на газоне, Ганеш поливал дорожку из шланга, увидел меня, согнулся в поклоне.

Я помахал ему рукой и слегка размялся - побегал по крыше трусцой, сделал наклоны, поприседал, а когда спустился вниз, то увидел Ганеша уже в столовой. Перед ним стояла Ленка в халатике.

– Как по-английски будет огурец?
– спросила она меня нетерпеливо.

– Какамбер.

– Так вот, - сказала она Ганешу по-русски.
– Десять какамберов.

И показала ему две руки с растопыренными пальцами.

– А помидоры?
– опять повернулась она ко мне.

– Минутку, мадам, - попросил Ганеш Алену и исчез.

Вернулся минут через пять с книжкой, похожей на детский букварь. Нашел в ней страничку, где красочно отпечатаны темно-красные помидоры, ярко-зеленые огурцы, коричневая картошка и фиолетовые баклажаны с английскими названиями.

– Господи, удобно-то как, - восхитилась Алена.

С книжкой-выручалочкой у нее с Ганешем возникло полное взаимопонимание, и вскоре Ганеш отправился на местный рынок.

Позавтракав, мы с Аленой занялись каждый своим - она разборкой вещей, а я пошел в свой кабинет, то бишь офис. На дверях - табличка "директор" и передвижной указатель "в" и "аут". Если "в", то директор на месте, если в "ауте", то и нечего попусту в кабинет заглядывать. Удобно.

Я поставил указатель на "в" и с полным основанием вошел в кабинет.

Деревянный стол вишневого цвета, кожаное кресло на колесиках с высокой спинкой, два телефона - внутренний и внешний, стеллаж с папками и книгами, на стене портрет Ленина и календарь с полуголыми девицами.

Я посмотрел на такое сочетание, подумал и снял девиц.

Итак, директор, с чего начнем, спросил я самого себя, погрузившись в кресло. С верхнего ящика, с первой бумажки...

Трех часов мне едва хватило, чтобы просмотреть только то, что было в столе. Довольно на сегодня.

Позвонил по внутреннему Алене. В спальне ее не оказалось. Нашел в столовой.

– Елена Сергеевна? Директор кушать хочет.

– Ой, это ты? А я думала, что Ганеш.

– Устала?

– Не столько устала, сколько надоело. Может, погуляем, сходим куда-нибудь?

– Голодный никуда не пойду.

– Да все уже готово, иди, жду.

Я повесил трубку... По телефону... В собственном доме... А хорошо быть директором... Еще лучше хозяином...

Я встал из кресла, оглядел кабинет, подумал и снял портрет Ленина, водрузив на его место календарь. Чем же я не хозяин? Машина есть - сейчас сядем и двинем куда-нибудь...

Алена пришла в восторг от моей идеи. После обеда Ганеш помыл посуду, и я объяснил ему, что хотелось бы поехать в город, посмотреть какую-нибудь достопримечательность. Ганеш покивал головой и перечислил несколько названий, которые мне ничего не говорили. Тем не менее, и я солидно покивал в ответ и выбрал "форт" и "моск", рассудив, что форт он и есть форт, а что такое "моск" и с чем его едят, посмотрим.

Воскресный послеполуденный город ленив и сравнительно пуст. Минут за двадцать мы добрались до широкой шумной площади, забитой туристами, мелкими ларьками с сувенирами, вездесущими мальчишками и нищими попрошайками, киосками с водой и мороженым, велорикшами и двухместными колясками с впряженными в них низкорослыми лошадками. С одной стороны площадь обрывалась рвом, правда сухим, без воды, за которым высились отвесные крепостные стены форта. Бойницы и башни из красного песчаника, словно пропитанные кровью некогда здесь сражавшихся, молча смотрели поверх суетливой толпы в даль далекого прошлого. Через ров шел мост с двумя каменными боевыми слонами, охранявшими деревянные, кованые ворота.

Внутри форта мы сразу попали в длинный ряд магазинов. Чего только не было за их витринами и на выносных лотках?! У Алены глаза разбежались. Россыпи бус - гранатовых, аметистовых, из бирюзы, золотого песка, браслеты, ожерелья из слоновой и верблюжьей кости, серебряные и золотые цепочки, кольца, диадемы, кулоны, серьги, нитки жемчуга, изумруды, рубины, бриллианты, тонко выписанные миниатюры на слоновой кости, яркая, разноцветная батика, фигурки из сандалового дерева - ошарашивающее изобилие, кажущееся нам, северным людям, вычурным и избыточным. Впрочем, так показалось, скорее всего, только мне, судя по загоревшимся глазам Алены, ей вовсе не претила эта роскошь. Здесь же высились стеллажи, стояли прямо на улице вешалки, забитые кожаными пальто, куртками, свитерами и кофточками ангорской шерсти, платьями, жакетами, блузками и юбками...