Отдельный стол для вегетарианцев, и блюд для них приготовлено ничуть не меньше, чем для мясоедов. Где в Москве увидишь такое?

Обычный прощальный ужин на тридцать персон...

– Куда же девать пустую тарелку?
– спросил я у Николая.

– А под стол, - кивнул он головой вниз.

И действительно, то один, то другой гость подходили к столам с подносами и, наклонившись, прятали за занавес белой драпировки скатерти свои тарелки, а официант с другой стороны стола нырял вниз и уносил их.

На сладкое - ананасы, манго, клубничное, ванильное, шоколадное мороженое, желе, суфле, взбитые сливки.

– Вот здесь и таится погибель моя, - перефразировал пушкинскую строку Николай, имея ввиду десерт, - изумительно вкусная вредность, а отказаться сил никаких нет.

После сладкого обнесли маленькими рюмочками с коньяком и ликерами, и народ стал постепенно расходится. В конце концов остались Марченки, Джордж и мы.

– Спасибо вам огромное, - обняла Галя Джорджа.

И вдруг расплакалась.

– Ну, что ты, - попытался я утешить ее.
– Через два дня дома будешь. На родине.

– В том-то и дело, домой едем, - сквозь слезы сказала Галя.
– И страшно.

И правда, повезло нам с Аленой, подумал я, пробудем здесь три года, а уж к тому времени закончится перестройка. И стихнет ветер перемен. И заживут люди спокойно и счастливо.

Глава пятнадцатая

День отъезда Марченко - суббота - день нашего переезда в квартиру, которая станет нашим пристанищем на три, а может и больше лет. Только бы не меньше.

С утра пораньше мы приехали с Аленой к Марченко. Галуня повела Ленку по дому, давая ей последние полезные советы и наставления, как лучше здесь благоустроиться, показала, что они оставляют нам в наследство.

По субботам прямой рейс до Москвы, без посадки в Дели и Ташкенте. В субботу удобнее возвращаться в Союз - есть воскресенье, чтобы очухаться от перелета. Тем более, что летишь днем, а не ночью. И еще важный момент для отъезжающих - груз. Оплачивается по восемьдесят килограмм на душу плюс по двадцать на билет, у Марченко на троих - триста кило, кажется много, но мы набили доверху коробками из плотного картона не только небольшой автобус, пришедший из торгпредства, но и легковую машину и отчалили в аэропорт, чтобы заранее оформить багаж.

Все возвращаются отсюда по субботам. Кроме временно командированных и тех, кому пришлось это сделать не по своему желанию, а по воле случая. Несчастного случая. Об этом вспомнил Николай, когда миновали развилку дорог между местными и международными авиалиниями:

– На этом перекрестке, вот также в субботу наш завхоз возвращался из аэропорта, где сдавал багаж какой-то делегации. И сбил велосипедиста. Увидел, что раздавил человека - и по газам. И тем же рейсом, через три часа, улетел прямо в Шереметьево. Жену с вещами отправили через неделю. Год всего просидел заграницей. А куда деваться? Посадили бы на каторгу. Тропическая каторга, это тебе даже не наша Колыма. У меня один знакомец в Африке до сих пор сидит.

В здание аэропорта я прошел, предъявив свой сертификат - черную книжечку, выданную взамен паспорта, на которой было вытеснено: полудипломат. Не то, чтобы получеловек, но во всяком случае не полноценный представитель, защищенный всей мощью своей державы и международных конвенций, но состоящий под покровительством всего этого. Кроме нас, второсортных, есть еще и третьесортные - трудовая армия советских специалистов.

Черноглазый чиновник в зеленой униформе и розовой чалме, не торопясь, прицепил к каждой коробке по бирке, проверил билеты, посчитал что-то на микрокалькуляторе и объявил Николаю, что перевес его багажа составляет шестьдесят килограммов.

– Ну, что такое шестьдесят килограмм на три билета, сэр?
– широко улыбнулся Николай.

– Это по восемьдесят крошей за кило, итого четыре тысячи восемьсот, сэр, - не менее лучезарно улыбнулся в ответ чиновник.

– Совсем сдурел парень, - глядя на розовую чалму, сказал по-русски Николай.
– Это же моя месячная зарплата.

– Что вы сказали, сэр?
– улыбка исчезла с лица чиновника.

– Я очень, очень худой, сэр, - перешел на английский Николай.
– И жена моя худая, и сын совсем худой. Считайте, что каждый из нас временно поправился на двадцать килограмм.

– Сожалею, сэр, - чиновник стал строг и непроницаем и даже вроде бы позеленел под цвет своей униформы.

– А где представитель Аэрофлота мистер Барсуков?
– погасил и свою улыбку Марченко.

– Вот-вот появится.

И действительно, у дальней стойки мелькнула голубая рубашка с золотыми шеврончиками на рукавах.

– Желанный гость любого советского дома, - усмехнулся Николай.
– Мистер Барсуков по кличке Сумчатый, или Кенгуру. У него всегда на столе в офисе сумочка лежит. Кладешь в нее молча бутылку виски и нет у тебя перегруза. Имей это ввиду.