Когда умерла мать Васифа, значительную часть расходов по похоронам взял на себя Оруджгулу...

Вот опять Балахан подымается с тостом.

– Друзья! Выпьем за Васифа! Пусть никогда не вернутся горькие дни! Пусть сбудутся все мечты... Твое счастье - наше счастье, халаоглы*. Никогда не забывай об этом.

______________ * Халаоглы - сын тети, двоюродный брат.

Что-то сдавило горло Васифу. Чтоб скрыть свое смущение, он поторопился снова наполнить бокал Балахана,

– Васиф, дорогой, мне нельзя пить. Здоровье не позволяет. Но... Балахан отчаянно махнул рукой.
– Но ради встречи с тобой хочу напиться! Так напиться, чтоб забыть все. Чтоб хоть на мгновенье вернулись те дни, когда мы вместе ходили в институт. Лучше этого времени не было... Не будет, не так ли, бэбэ?

– Да, бэбэ. Ты выпей, выпей.

Балахан выпил, на секунду глаза его сузились, потемнели, веки набрякли. Но вот он нагнулся к Васифу, и снова в лукавом прищуре пляшут веселые искры.

– Теперь... ни о чем не горюй. Теперь таким, как ты, будет хорошо. Все для вас, - он подмигнул внимательно слушавшему Васифу, реа-били-тированных. Одна строчка в анкете чудеса творит. Мода на таких.

– Ты о чем?

– Что? Не понял?
– Назиля, молчавшая до сих пор, заметно оживилась.

– Что за мода? О какой вы моде?
– Васиф удивленно обернулся к Назиле.

Та многозначительно кивнула:

– Ну... Эти... Pea... Реставрированные. Как старинные вещи, на которые вчера еще никто не смотрел. Мебель, одежда... Вот часы мои "Звезда", - она покрутила рукой перед самым носом Васифа.
– Не променяю ни на какие другие.

Балахан громко рассмеялся, как кстати пришлась тупость жены. Она, как всегда, все перепутала, - больше всего в жизни Назиля любит тряпки и "светский" разговор. Получилось даже забавно... Сама того не подозревая, она очень мило исправила его, Балахана, ошибку, зря он заговорил с Васифом об этом, не надо пока.

– Да, да...
– пояснил он насупившемуся Васифу, - женщин, сам знаешь, все интересует. Всякая модная старина. Уникумы... Почему твой бокал пуст, дорогой? А что?.. Даже развалины раманинской крепости реставрируют, иностранцы с фотоаппаратами смотреть приезжают. Говорят, скоро стариков молодыми научатся делать...

Васиф недоуменно поглядел на обоих. О чем они? Реабилитация... Реставрация... Что общего? Или он не уловил тайного смысла? Почему так переглянулись Балахан с Назилей? Скорей бы кончился этот вечер...

– И пусть наступит день, когда мы будем пить на свадьбе Васифа! Это должно случиться в скором времени. И пусть это будет самая красивая, самая лучшая девушка в мире! Ура, товарищи!
– крикнул Балахан.

Задвигались стулья, к Васифу потянулись руки с бокалами. Их мелодичный звон что-то напомнил Васифу. Выпитый коньяк приятно кружил голову. Он вдруг потребовал у тамады слова. Балахан сам, поддерживая друга за локти, заставил его подняться.

– Тихо! Васиф говорит!

Все замолчали. Молчал и Васиф; бледный, сосредоточенный, он нервно крутил ножку бокала, не замечая, как льется на скатерть густое шамхорское вино.

– Ну... Мы слушаем. Говори, дорогой.

– Я скажу. Я хочу выпить просто за хороших людей. Мне повезло на хороших людей. Я бы не выжил там, в Сибири, если бы не эти просто хорошие люди. Когда я уезжал, они принесли мне на дорогу свои последние деньги. И бутылку самодельного вина из кислицы... Ягода там такая. И мы пили из стеклянных банок. Чокались за то, чтобы когда-нибудь вот так же встретиться. За столом. И чтоб не банки... О таких, как они... О них я должен рассказать и детям и внукам. Они никогда не спрашивали меня, кто я... В какой должности...

– Прости, я перебью тебя, - беспокойно заговорил Балахан.
– Конечно, дело не в должности.

– Не в должности, говоришь?
– Васиф обернулся так резко, что, звякнув, упала вилка.

Испуганно заморгала глазами Зарифа-хала. Что-то тревожное, чужое, злое отразилось на лице Васифа. Но вот он рассмеялся как-то напряженно-хрипло:

– Я хочу выпить за друзей, что остались там, в Сибири, - и, опорожнив свой бокал, сел, чуть откинув отяжелевшую голову.

– За твоих друзей, Васиф!
– пьяно подхватил мужчина в роговых очках. За дружбу всех людей! Человек человеку друг! Да, друг!

Балахан поморщился:

– Какой странный тост.

– Почему?
– серьезно спросил Васиф.

– Простите меня, конечно... Но это, хм... Какой-то мелкобуржуазный гуманизм. Люди бывают разные, видите ли...

– А мы за хороших, за настоящих!
– крикнул мужчина в очках и первым поднялся из-за стола.

Воцарилось то беспорядочное, хмельное веселье, когда каждый говорит, не слушая соседа, - время самых неожиданных объятий, пылкого проявления любви к ближнему.

Когда гости стали расходиться, Балахан шепнул Васифу: