Босой, стараясь не шуметь, прошел в ванную, подставил голову под леденящую струю. И снова растянулся на раскладушке. Медленно утихал в висках перестук молоточков. Зря он вчера обиделся на Балахана. Столько хорошего предложил ему двоюродный брат, столько теплых слов было сказано. А он почему-то прицепился к какой-то идиотской пословице. Спьяна наболтал Балахан. Но ведь не зря говорят: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке... Ничего. Какие могут быть обиды у близких. Уж кто-кто, а Балахан от чистого сердца. Хоть и до большого начальника вырос, а все такой же заботливый, беспокойный.

С утра вокруг Васифа захлопотала тетушка Зарифа. Где-то успела раздобыть теплый, тендир-чурек и свежую рыбу. Прямо в постель принесла стакан крепкого, ароматного чая. Васиф не знал, куда деться от неуемной этой заботы. И почему-то не весело, нет, не весело было на душе. Все ждал, что кто-нибудь заговорит, расскажет о матери... Что с ней случилось? Как она умерла?

Но все молчали, а он боялся почему-то спросить. Боялся узнать что-то тяжкое, какую-то запоздалую правду.

Мать давно страдала ногами, одно время ей стало легче от горячих ванн, - отец специально возил ее в Нальчик. А перед самой войной мать снова захромала. С трудом втискивала в калоши отекшие ступни. А когда ловила тревожный взгляд сына, начинала улыбаться и ходить старалась ровнее. Бедная мама! Как она расплакалась, когда он принес ей первую стипендию и сказал, что "вот накопит и обязательно отвезет ее в Нальчик".

"Ана-джан, - тяжело вздохнул Васиф, - ты глаза выплакала из-за меня, а я даже не был на похоронах твоих, мама!.."

Васиф до боли закусил губу, спрятал лицо в подушку.

Сухая легкая рука Зарифы тронула его за плечи:

– Вставай! Завтрак готов! Нехорошо долго спать. Голова болеть будет. Вставай!

"Умойся - и все пройдет" - так всегда говорила мать, когда он приходил домой, чем-нибудь расстроенный. Тогда это помогало. А сейчас... Вот он второй раз за утро плещется под краном, а сердце сдавливает тоскливо, надсадно.

"Что с тобой случилось, мама родная?.. У кого бы спросить?" Только не здесь, только не сейчас. Куда запропастилась его записная книжка со старыми телефонами?

Васиф пошел в прихожую, стал выворачивать карманы шинели. К ногам его упала тоненькая пачка денег. Пять сотенных и пять десятирублевых. Он опешил, рассеянно сгреб их в кучу, поднес к глазам. Ассигнации едва уловимо пахли духами! Здорово! Как с неба свалились. Васиф обрадовано пересчитал - пятьсот пятьдесят рублей. Кто же? Балахан! Конечно, Балахан. Взял у жены из сумочки и сунул в эту старую шинель. А он, Васиф, еще злится на друга... За что? Мог бы и не вспомнить бэбэ о том, что у меня пустые карманы. И все же зря он кольнул его этими словами. "Кто в сорок только начинает..." По больному ударил. "А что, если он, Балахан, прав? Может, я действительно воздушные замки строю?"

Он завтракал рассеянно и все спорил, спорил мысленно с Балаханом, доказывая ему свою, выношенную в скитаниях правду.

"Я понимаю, почему ты не хочешь оставаться в городе. Тебе больно видеть успехи твоих товарищей. Вдали ты постараешься не думать об этом: тяжело чувствовать себя неудачником..."

"Да нет. Я не завистлив. Ты ошибаешься. Оставаться здесь где-нибудь в твоем управлении и подписывать бумажки? Это легко. Иной бы, может, и обрадовался. Но сколько в этом бессмысленности для меня. Прав я, прав".

"Ты не сумел создать себе нормальную, самую что ни на есть обыкновенную жизнь, а мечтаешь опять бог весть о чем. Это в твоем-то возрасте?"

"А что возраст? Нет, я прав... Где-то в Кюровдаге работает старый товарищ Акоп. Я поеду туда без всяких звонков и бумажек. У меня сильные руки и ясная голова. И я люблю эту землю. И Пакиза где-то там..."

Настроение его заметно улучшилось, с аппетитом доел он на кухне свой тава-кабаб.

В это время Зарифа окликнула его из комнаты:

– К телефону, Васиф!

Васиф взял трубку. Над ухом зарокотал чуть хрипловатый баритон Балахана.

– Как ты там, бэбэ? Как спал?

– Спасибо. А ты? Голова не болит?

– Нет. Ты, Васиф, не сердись, если я что не так сказал вчера, слышишь? Я ведь по-хорошему хотел...

– Оставь, дорогой. Мы с тобой оба вчера, наверное, тепленькие были. Спасибо тебе за деньги. За мной не пропадет долг.

– Какие деньги? Какой долг? Ты что, не протрезвел еще? Ничего не понимаю.

– Хорошо. Брось. Не с неба же свалились пятьсот пятьдесят рублей. Не хитри, Балахан.

– Клянусь тебе, бэбэ...

– Да ты, наверное, забыл. Пройдет похмелье, вспомнишь.

Трубка хохотнула. И смех этот подтвердил догадку Васифа.

– Ничего. Разберешься потом. Но с моей стороны ничего такого не было. Вообще-то мне надо было догадаться. Но кто-то опередил меня. До свидания, бэбэ.

– До свидания.

"Черт его знает, - снова засомневался Васиф.
– А вдруг Балахан говорит правду?" Он решил проверить окружающих. Едва поздоровался с Рамизом, вежливо произнес: