Только наткнувшись на преградивший дорогу тягач, Васиф заметил, что дошел до промысла.

Не прошло и несколько часов, как промысел облетела весть об увольнении Гамзы. Но его самого никто в этот день не видел - сказался больным.

– Нервы подвели, наверное, - ответил Васиф Мустафе, когда тот заговорил с ним о Гамзе.

– Не думаю. Нервы у него железные. Отсиживается где-нибудь с доверенными дружками, план "обороны" готовит. Не первый раз. Всегда так, прижмешь его, он сейчас же бюллетенчик достанет. Да все как-то сходило. Теперь, пожалуй, трудновато будет ему выкрутиться. Сам себя подвел.

– Спасибо Симе. Если бы не она...

Мустафа торжествующе улыбнулся:

– Ну?.. Я же тебе говорил...

– Сдаюсь. Действительно убеждаюсь - нет простых людей, каждый по-своему сложен.

– То-то же...

Мустафа не договорил, - сзади медленно простучали каблучки.

– Здравствуйте!
– не оборачиваясь, от окна буркнул Васиф в ответ на приветствие девушки. Каждый нерв в нем напрягся до предела.

Мустафа с любопытством покосился на гостью, сосредоточенно зашелестел страницами какого-то справочника.

– Неужели не узнаете?

Девушка подошла ближе. Когда Васиф обернулся к ней, едва сдерживая радость, улыбка еще трепетала в уголках ее рта. Он отрицательно покачал головой.

– Не может быть... Мы же в одном вагоне...

Пакиза растерянно замерла у стола, из ее руки выскользнула, упала к ногам Васифа отпечатанная на машинке страница. Он лениво поднял ее, положил перед Пакизой.

– Да вы садитесь, пожалуйста.

Она, кажется, что-то поняла - низко склонилось вспыхнувшее лицо к распахнутому портфелю.

– Хорошо. Пусть я ошиблась. Может быть. Извините. Но я... Меня к вам прислал управляющий.

– Да, что-то такое он мне, кажется, говорил. Вам надо чем-то помочь? Пожалуйста, это наш долг... Слышал, вы работаете над кандидатской. Вам нужна информация? Пожалуйста...

Он говорил как можно небрежней, стараясь не смотреть на нее.

– Да, у меня тема: "Особенности и давление подземных пластов в районе Ширванской равнины".

Васиф оторвался от окна, решимость его продолжать эту, как ему казалось, полную значения игру вдруг как-то иссякла. Притащил из угла, поставил перед девушкой табурет.

– Садитесь же! Умница вы, молодец. Прямо то, что нам надо, схватили. Но, знаете, мы, пожалуй, кое в чем опередили вас. Технические возможности современного бурения...

Пакиза холодно пожала плечами и не спеша вышла. Мустафа, терпеливо молчавший при Пакизе, отшвырнул справочники.

– Что за спектакль? Почему ты так говорил с ней? Мы давно знаем ее, и никогда никто не смел так... И с Симой ты грубый. Вообще, стоит появиться девушке... Провалиться мне на этом месте, если я что-нибудь понял! А что случилось?

Васиф посмотрел на него отсутствующим взглядом,

– Не знаю сам. Не спрашивай. Когда-нибудь потом.... Как по-твоему, какие это духи?

Он потянул носом и, опрокинув по дороге табурет, выскочил в коридор.

11

Пакиза вернулась из командировки сама не своя. Правда, она, как всегда, ласково обняла мать и все говорила, говорила о погоде, о дороге, об арбузе, который не довезла. Но Наджибу не обманешь, сердцем почуяла неладное.

– Да ты о себе расскажи, - прервала она дочь.
– Как встретили, кого видела, что с твоей работой? А то заладила про арбуз. Может, с работой что не так сложилось?

Пакиза обняла мать.

– Все хорошо. Просто великолепно. Воздух там какой!.. Сентябрь, а солнце горячее, ласковое. Я уже загорела, правда? Подходит мне степной загар? Он какой-то особенный... Ты все говорила, что цвет лица у меня неважный стал. А сегодня за один день загорела...

Пакиза подошла к зеркалу, прижала ладони к лицу. И умолкла.

Наджиба увидела отражение дочери и чуть не расплакалась. Глаза темными кругами обвело, лицо чужое, несчастное какое-то. Хотелось кинуться, как маленькую, укрыть руками, сердцем. Но нельзя. Выросла девочка. Раз молчит, значит, не помещается в слова тревога ее. Успокоится, сама скажет.

"Как сказать ей?
– подумала Пакиза.
– Как объяснить этот странный, грубый поступок Васифа? Так вести себя, да еще при Мустафе! Что ожесточило его? Ведь не мог же он совсем-совсем позабыть нашу встречу? Нет, нет, не мог! Тогда что же? Почему, оскорбив при чужом, потом издали следил за мной, улыбаясь виновато, измученно. Почему?"

Она вошла в комнату матери. Наджиба лежала лицом к стене.

– Спишь, мама?
– шепотом спросила Пакиза.

– Как я могу спать, когда у тебя на душе камень.