Васиф как можно равнодушнее пожал плечами.

– Так же, как вы не узнали меня на автобусной остановке. Не помните? Вам еще было так весело с этим... "просто товарищем по институту", что вы даже не взглянули, когда я прошел мимо.

Пакиза вспыхнула, на скулах загорелись два пятнышка.

– На проспекте Нариманова? Я не видела вас! Честное слово!

Это вырвалось у нее так по-девчоночьи, что мать улыбнулась.

– Она говорит правду, Васиф. Поверь мне.

Пакиза сжала руку матери, потянулась к автобусу.

– Выходит, я виноват?

Вот уж чего Васиф не ждал. Как же так... Столько времени носился со своей обидой, а, оказывается, весь его медленно подогреваемый "план" мести и гроша ломаного не стоит.

– Значит, я...

– Да, вы. Вы так старательно избегали меня.

– Но на это были причины, - пробормотал он, вконец растерянный.

– Какие?

Их теснили пассажиры, подталкивая к двери автобуса, где-то отстала Наджиба со своей авоськой, а Пакиза и Васиф, забыв обо всем, пытались что-то выяснить, объясниться, понять. Не сговариваясь, они сели рядом. И только тогда Пакиза вспомнила о матери, прильнула к окну. Старая Наджиба смотрела на них сквозь стекло, чуть прищурившись, будто видела что-то такое, чего они еще сами не видели и не знали. Пакиза помахала рукой. Мать улыбнулась ей, понятливо качнула головой, опустив веки.

Едва автобус тронулся, Пакиза упрямо повторила свой вопрос:

– Что же все-таки за причина? Почему вы так избегали меня?

– Трудно объяснить, - промямлил Васиф, ему уже не хотелось сводить счеты.
– Я своими глазами... Вы так говорили, ничего не замечая вокруг...

– Ясно, - Пакиза погрозила пальцем.
– Приревновали, да? Молодец.

– Почему "молодец"?

– А мне нравятся ревнивые! Но послушайте...

Она ковырнула пальцем трещинку в спинке сиденья, потянула ватный клочок, пальцы механически сплели узелок. Через полчаса Васиф знал все об отношениях Пакизы и Рамзи.

– Вы придумщик, Васиф. Между прочим, я всегда с людьми ласкова.

– И со мной?
– Вопрос вырвался невольно и прозвучал нелепой шуткой.

– С вами все иначе, Васиф.

Замолчали, каждый думал о своем. Автобус миновал Карадаг, свернул вправо, на степную дорогу. Все радовало Васифа в этот осенний день: пронизанный солнцем воздух, свежая зелень пастбищ с далекими, словно изваянными из камня фигурами чабанов. Вот, подстегивая осла босыми пятками, мимо проплыл мальчуган в огромной лохматой папахе. По тропинке в сторону села прошли девушки с кувшинами, как молодые чинары, колеблемые ветром.

Прекрасна степь, и каждая пядь земли ее трижды дорога, - подумал Васиф. Он обернулся к Пакизе, она смотрела на него чуть исподлобья, полуоткрыв влажные губы, как тогда, в вагоне...

Совсем рядом на подлокотнике рука Пакизы, маленькая, крепкая, Васиф осторожно накрыл ее своей ладонью.

– Расскажи мне все, - тихо сказала Пакиза.

– Я думал, что уже никогда не найду тебя, - начал Васиф.

12

На второй этаж дома Васиф взлетел одним духом, перескакивая ступеньки. Распахнул дверь, постоял на пороге своей новой квартиры, вдыхая запах необжитых комнат. Бросил чемодан в передней, прошел на балкон, потом открыл в ванной кран - весело зажурчала вода. Комната показалась огромной, странно выглядел в ней массивный, обитый медью старинный сундук, прошитый металлическими заклепками. На совесть делал сундук неведомый мастер, и замок с музыкой придумал. Пусть кому-нибудь он покажется смешным - Васифу очень дорога эта единственная сохранившаяся от родителей вещь.

Сначала умер отец, потом мать, кто-то из родственников продал их маленький дом, а все остальное, что оставалось от их более чем скромного имущества, растащили чужие руки. И, конечно, не имело смысла, девять лет спустя, искать старые стулья из бабушкиного приданого.

– Зачем терять? Ты подай в суд, заставь вернуть свое, - настаивал один из бывших соседей.
– Мать с отцом копили и - все на ветер?

– Да пропади все к черту, - рассердился Васиф на советчика.
– Было бы здоровье. А мать с отцом, - он усмехнулся, - никогда ничего не копили. И я не собираюсь сводить счеты из-за старых деревяшек. Просто жаль, что ничего не осталось от родного очага.

Когда он сказал об этом тетке, старая Зарифа заплакала.

– Дорогой, после тех событий так много случилось... Всего не расскажешь... Да и не надо. Только знай - все, что было в вашем большом сундуке, присвоил твой двоюродный брат Сафар, да простит бог покойнику. Сундук перед самой смертью он продал соседу, одноглазому Мурсалу. Все жадность человеческая. А ведь никому ничего не забрать с собой на тот свет...

Она помолчала, раскачиваясь, перебирая в памяти давно ушедших людей, события.

– Я думаю, если бы Сафар знал, что ты вернешься... Что было, то прошло... Может, Мурсал согласится продать тебе сундук? Скажи, в память о своих берешь.

Однажды, приехав в город, Васиф разыскал одноглазого Мурсала. Тот выслушал его внимательно, развел руками. "Нет сундука. Дочь замуж отдавал, вместе с приданым забрала". Васиф не поленился, съездил в Маштаги к дочери Мурсала, терпеливо объяснил ее мужу цель своего визита. Но тут вмешалась бойкая жена!

– Нам он не даром достался. Хорошие деньги заплачены....