– Да. Главное сделали вы. А я... Просто радуюсь, что снова здесь.

Через час Васиф уже сам проверял штуцеры скважин, почти на всех диаметр семьдесят миллиметров. Почему? Хотел было спросить об этом у Махмудова, но что-то остановило его. А вдруг не так поймет, подумает, что показать хочу себя. И все-таки не сдержался:

– Мне кажется, для таких продуктивных скважин слишком велик диаметр штуцеров.

Гамза Махмудов понятливо кивнул:

– Был уже разговор об этом. Пытались уменьшить. Ничего не получилось. Большое сопротивление пласта.

– Понятно, добыча в общем растет.

– Я понимаю, что вас беспокоит.

Показалось Васифу или начальник в самом деле посмеивался в усы, прощупывая новичка.

– Хорошо. Я постараюсь отрегулировать штуцеры, - холодно сказал Васиф.

И тут же пожалел. Какого черта лезу со своими замечаниями. Мог бы сделать все без болтовни. Язык мой - враг мой.

– Желаю успеха, - Махмудов пожал плечами, - с сегодняшнего дня это ваше дело.

Дальше они шли молча, разговор не клеился.

Было уже что-то похожее, было, - подумал Васиф.
– Разнобой шагов. Молчание спутника. Штуцеры.

Вспомнил.

Сураханы. Тридцатые годы. Если бы можно было выкинуть из памяти. Но такое не выкинешь. Да, в Сураханах это было. С этими же проклятыми штуцерами. Он тогда тоже проверял диаметры... Пятнадцать - двадцать сантиметров. Скважина давала шестьдесят - семьдесят тонн нефти. Забегал тогда, испугался. Знал: если выжимать из скважины сверх нормы, давление упадет. Побежал к заведующему промыслом. "Надо уменьшить диаметры, начальник!" Тот отмахнулся. Все знали - к правительственной награде представлен заведующий. С трибуны такую добычу обещал! Газеты шум подняли.

Чуда ждали. А скважины были старые, хоть и лозунги развесили на алых полотнах с такими высокими процентами, что глаза на лоб лезли. А добыча не росла. Васифа заведующий, конечно, и слушать не стал. Что тогда знал Васиф? Кипятился, доказывал, на рожон лез. Все зря. Тогда решил действовать на собственный риск.

В тот день, возвращаясь с работы, встретил секретаря поселкового Совета. Тихий такой, обходительный был человек. "Как дела, дорогой?" спросил он Васифа. Ну, Васиф ему и выложил все. Они как раз мимо одной из таких скважин проходили.

– Вот здесь. Снизил выход нефти вдвое. Теперь спокоен.

Секретарь изумленно остановился.

– Как это "снизил добычу"? Ты что, шутишь? Это... это... Да за такие дела, знаешь, никому не поздоровится. Мы боремся за каждый килограмм нефти, а он... "снизил добычу"!

– Правильно! Я уменьшил диаметр штуцеров, чтоб спасти не килограммы тонны нефти! Это практикуется и у нас, и в Америке.

Секретарь озабоченно оглянулся, пододвинулся к Васифу.

– В Америке, говоришь? А не поймут ли это как преклонение перед авторитетами буржуазной науки?

Васиф рассмеялся. Схватив секретаря за рукав пальто, подтащил к заасфальтированной площадке.

– Смотрите! Вот это, допустим, труба, по которой поднимается нефть, он ткнул конец ржавой проволоки в нефтяную лужицу и присел на корточки.

Видимо, оба они, тыкая пальцами в асфальт под ногами, представляли забавное зрелище.

– Эй! Что вы тут, клад нашли, что ли?
– окликнул Васифа знакомый бурильщик.

– Нет, дорогой. Занятие по техминимуму. Спасаю честь научных авторитетов, - откликнулся Васиф.

Он не успокоился до тех пор, пока не объяснил бывшему зоотехнику принцип работы штуцера.

Уже прощаясь с Васифом у развилки дороги, секретарь помотал головой:

– Смотри - будь осторожен. Как бы чего другого не подумали люди...

И снова штуцеры. События повторяются, есть в них какая-то злая похожесть.

Не должно быть. Время не то. Не может быть, не может...

– Вы что-то сказали?
– спросил Махмудов, обернувшись.

– Нет, нет. Кто это стоит там, у будки?

Человек в стеганке обернулся, прищурил светлые и без того узкие глаза, неуверенно пошел навстречу.

– Узнаешь?

Он стянул кепку, и над высоким лбом вздыбилась тугая копна волос.

– Мустафа?

Они молча обнялись. Махмудов терпеливо ждал в стороне, постукивая веткой по трубам, сваленным у стен будки.

– Я сейчас!
– обернулся Васиф к Махмудову.
– Знакомьтесь, Мустафа, сын Мустафы, - представил он друга.

– Значит, и вы друг Мустафы?

– Во-первых, он наш.