А здесь, в темной комнатушке Мустафы, в лукавой перестрелке ребячьих глаз, ему вдруг стало удивительно спокойно.

Схитрил Мустафа, звал просто "перекусить", а на самом деле здесь все было готово к приему дорогого гостя, "запланирован" даже шашлык из осетрины, который великолепно приготовила Наргиз.

"Наверно, Акоп предупредил", - подумал Васиф.

– Давно не ел такой рыбы. Спасибо, спасибо, хватит, - он сделал попытку отодвинуть свою тарелку, но Наргиз и слушать не стала.

Мустафа снова наполнил бокалы вином.

– Что ж, просто грешно не выпить... Такая рыба!

– Кушай, дорогой. Не хватит, сам на Куру пойду, принесу еще.

Жена рассмеялась, достала откуда-то из-за шкафа голубой сачок для ловли бабочек, протянула Мустафе:

– Вот тебе и сеть!

Как выяснилось, в доме всегда посмеиваются над Мустафой, когда речь заходит о рыбе. На книжной полке у Мустафы хранится целая серия "методических пособий" рыбаку-любителю. На шкафу - набор удочек, накидок, даже высокие резиновые сапоги. Вот только рыба не ловится. Чем больше инструкций читает Мустафа, тем незадачливей рыбацкое его счастье.

– Один раз папа принес ма-а-аленькую рыбку!
– серьезно заметила Сона. И вытянула перед собой мизинец.

– Рыболов-теоретик!
– рассмеялась Наргиз, подвигая мужу наршараб густую острую подливу из сока граната.

А Мустафа, шлепнув по спине давящегося от смеха сына, сконфуженно пробормотал:

– Ничего. Я еще завалю вас рыбой.

Выпили, разговорились. Как ни хотелось Васифу вспоминать прошлое, не мог он отмалчиваться с Мустафой. Вкратце рассказал обо всем и не сразу заметил внимательный, настороженный взгляд за спиной приятеля.

– Дядя, - не сдержался Гюндюз, - а в Севастополе, когда вы воевали, вам орден не дали?

Мустафа с женой переглянулись, нахмурились. Васиф притянул мальчишку, обнял за острые худенькие плечи.

– Орден, говоришь?..

– У папы знаете сколько орденов? И здесь и здесь, - он хлопнул себя ладошкой в грудь.
– А у вас?

– Долго рассказывать. Нет у меня сейчас орденов! Где-то в сейфах лежат мои ордена. Но... верь мне, - он заглянул в лицо Гюндюзу, - трусом я не был.

– Иди, друг, иди, - Мустафа проводил сына за дверь, вернулся к столу. А если не ждать, пока их тебе на золотом подносе принесут? Нужно обратиться в республиканский военкомат, в Москву... Надо же что-то делать!

– Не стоит. Не буду никогда я выпрашивать награды... И не морочь себе голову моими заботами.

Васиф поднялся. Наргиз сердито дернула мужа за рукав, тот обернулся удивленно. Она опустила глаза, покраснела и как-то порывисто встала рядом с Васифом.

– Не умеем хитрить. Вы не сердитесь на Мустафу за этот разговор. Нет у него такой привычки в душу человека лезть. Просто любит вас. Ждал, много рассказывал мне про вас. Поэтому заговорил об этом... А вам больно, вижу. Я уже ему всю ногу отдавила. Он спрашивает и спрашивает. Пожалуйста, не уходите так... сразу.

Искренность ее порыва, какая-то размашистая прямота обезоружили Васифа. Отступило накатившее было чувство одиночества. Он оглянулся. Мустафа возился над патефоном. В комнате зазвучала нежная жалоба тоскующей Нигяр. Васиф поближе сел к столику с пластинками, задумался. И никто не спрашивал его больше ни о чем. Он слушал и не противился светлой грусти, проникающим в сердце зовам любви.

– Нравится?
– шепнула Наргиз.

– Очень. Сколько раз там... я мысленно слушал эту мелодию. Устанешь рубить стволы, привалишься к кедру спиной, закинешь голову. Облака за ветви цепляются. Небо чужое какое-то, серое. А где-то в тебе Нигяр поет.

– О чем вы там шепчетесь на диване?
– ворчливо спросил Мустафа. Хочешь, я "чабани" поставлю? Со-на! Где Сона? Давай.

По комнате разбежалась, рассыпалась дробь нагары*. Тонкие смуглые ноги девочки ворвались в быстрый ритм. Вот на лету она схватила, нахлобучила на голову старую ушанку брата, лихо взмахнула свежеобструганной палкой.

______________ * Нагара - бубен.

Мустафа, отбивая ладонями такт, толкнул плечом Васифа:

– Видал дочь?! Гроза всех здешних мальчишек. Планеры делает. На кукол не реагирует. А пляшет как, а?!

Он и сам не выдержал, выскочил в узкий круг, замер перед дочерью, раскинув руки, как большая, приготовившаяся к рывку птица. Лихо сверкнули глаза девчонки, так же грозно поднялись плечики. Вдруг присела, замахнулась палкой под ноги отца, он ловко перескочил раз, другой. И вот уже оба пошли по кругу в суровом ритме старинного мужского танца. Васиф видел, как вздрагивали кудри девочки, как напрягались маленькие бицепсы. Казалось, каждая клеточка ее существа отзывается, вибрирует под воинственные звуки бубна.