– Гостя позднего примете?
– крикнул Васиф с порога.

– Входите!
– вежливо отозвался Акоп.

– Не узнал?

– Да... Кажется, где-то видел.

– Наверное, у бэбэ.

Этого слова оказалось достаточно.

– Мама! Мама! Скорей! Посмотри, кто пришел!

Он сделал несколько шагов навстречу и остановился, не сводя глаз с сияющего лица Васифа. Вразвалочку засеменила из кухни старушка.

– Тетя Сирануш!
– не выдержал Васиф, схватил легкую, морщинистую руку, подошел к Акопу. Не было обычных объятий, поцелуев, и даже тетушка Сирануш не успела всплакнуть - так неожиданна была эта встреча.

– Девять лет, - изумленно, словно все еще не веря своим глазам, произнес Акоп.

– Выглядишь ты молодцом, - Васиф хлопнул друга по могучим плечам.

– Да и ты...

– Большие университеты прошел, Акоп. Почти как Максим Горький.

"Поредели когда-то густые жесткие вихры Васифа, едва прикрывают просвечивающую лысину. Костистый какой-то стал, широкий в плечах. И скулы под глазами резче обозначились. И эта желтизна в лице. Да... Нелегкие, видать, были дороги".

"Как старят Акопа морщины на лбу. У него виски словно пеплом присыпало. Когда виделись в последний раз, крепкий был. Обмяк, отяжелел немного Акоп".

Они жадно вглядывались друг в друга, выверяя прожитое, мысленно, с горечью отмечая следы беспощадного времени.

– Да что вы стоите? Как невеста с женихом на смотринах! Садись, садись, Васиф-джан, - засуетилась Сирануш, убирая со стола стаканы с остывшим чаем.
– Я сейчас, сейчас...

– Я не вижу Бахши-киши, - осторожно заметил Васиф. Кто знает, столько лет прошло, а Бахши и тогда был некрепок. Сколько ему сейчас, шестьдесят пять... семьдесят?

– Вот и отец.
– Акоп заспешил к двери, подставил руку поджарому, костлявому старику. Над его сухим, темным лицом смешно топорщились пучочки белоснежных волос. И только брови, густые, черные, делали его похожим на того молодцеватого, с лихо закрученными усами Бахши-киши, что смотрел с портрета.

Васиф молча обнял старика, и тот вдруг обрадовано и как-то по-детски всхлипнул.

– Дорогой мой... Иланвурмаз... Пришел! Эх, какую совесть надо иметь, чтобы обидеть сына Быглы-ага!

Он посмотрел на Акопа с упреком, словно и тот был виноват в том несправедливом, что случилось с Васифом.

Через полчаса Васиф знал уже все о семье друга. Вопреки обыкновению, как-то легко и просто разговорился с женой Акопа, Женей, чуть медлительной, светлоглазой женщиной. Она была намного моложе Акопа, и во всем ее облике, в неторопливых движениях, в том, как она лукаво и легко подтрунивала над мужем, чувствовалась нерастраченная теплота отношений, сдержанная нежность. Это не часто сохраняется между людьми, прожившими вместе несколько лет... Васиф заметил в открытую дверь спальни, как бережно взял из рук жены Акоп уснувшую дочурку и что-то сказал негромко, отчего Женя покраснела, рассмеялась и не спеша начала поправлять волосы перед зеркалом. Впервые в жизни в душе Васифа шевельнулось что-то похожее на зависть.

– Чего ты уселся?
– ворчливо обратился старый Бахши к сыну.

– А что?

– Мать догадливей, вон уже как вкусно пахнет из кухни. Соображать надо. Такой гость...

– Сейчас, отец. Найду что-нибудь.

– Не "что-нибудь", а тутовую давай!

Старик самодовольно крутнул жиденький, прокуренный ус.

Акоп вскочил, удивленно поморгал глазами. В этот миг он показался Васифу таким же застенчивым увальнем, каким был в школе.

– Ну чего ты?

– Сейчас. Что-что, а бутылка "московской" всегда найдется. Тутовую как-нибудь потом добудем. Тебе вообще никакой бы не надо, отец, с твоим здоровьем.

– Давай тутовую!

– Не надо ничего, дядя Бахши, - вмешался в разговор Васиф.
– Я рад, что вижу вас здоровым, бодрым.

– Ну, ну... Это само собой. До ста лет, будь спокоен, доживу. Я дело свое знаю, - старик совсем разошелся, - а вот молодежь пошла хлипкая, нерасторопная. Тутовой водки, видите ли, он найти не может. Мы, старики, запасливей.

Он улыбнулся, встал и, расправив плечи, хитро подмигнул Васифу. Нет, годы не тронули его неиссякаемою жизнелюбия, задорного стремления подразнить "мальчишек". Да и весь он был похож на старое, высохшее дерево с узловатыми, выщербленными, но крепкими еще ветвями.

– Я сейчас. Вы у меня сейчас посмотрите! И засеменил из комнаты.

Акоп понятливо хмыкнул. Сирануш замахала руками в ответ на немой вопрос Васифа.

– Такой же! Все такой же, каким был в молодости, - гордый. Удивлять людей любит. Все шутки шутит.

– А что? Значит, душой молод, - заметил Васиф. Бахши вернулся и с гордостью поставил на стол глиняный кувшин в белесом налете паутины.

– Вот. Двенадцать лет хранил.

– Мама же сказала, - улыбнулась Женя.
– Подумать только. Двенадцать лет!

– Дорогой Васиф, бог свидетель, берег как зеницу ока в подвале среди инструментов. Все боялся: попадется на глаза Акопу, вмиг разделается. А чем бы тогда я встретил дорогого гостя?

Тем временем Женя со свекровью успели заставить стол шипящей глазуньей, колбасой и маринованными баклажанами - коронным блюдом тетушки Сирануш.

– Садитесь, садитесь. Это только закуска, дорогой, - обратилась Сирануш к Васифу.
– Настоящий пир устроим завтра.

Бахши терпеливо ждал, пока Акоп наполнит бокалы. И наконец, строго оглядев близких, сказал: