С другой стороны, у Боба проявились совершенно явные симптомы паники перед первым сражением, хотя во время самого боя он держался вполне достойно. Графф не нуждался ни в каких психологических тестах, чтобы понять: есть почва для достаточно серьезных сомнений. Единственная разница заключалась в том, что в случае Боба полковник разделял сомнения. Доказательств, что Боб сумеет нанести удар, не было.

А неуверенность в себе – качество, которого кандидаты иметь не должны. Когда сталкиваешься с врагом, который не колеблется – не способен колебаться, – времени на рефлексию нет. А мальчикам предстояла встреча со смертельной опасностью в условиях, когда помощи ждать неоткуда. Они должны были понять, что, когда любая ошибка фатальна, им необходимо действовать безошибочно. Им надлежало пройти последнее испытание и узнать, выдержали они его или нет. Оба мальчика обладали такой проницательностью, что испытание невозможно сфабриковать. Оно должно быть реальным.

Со стороны Граффа допустить такое – действительно дело на редкость безответственное. Но он знал: еще большая безответственность – не подвергать их этому испытанию вообще. Если Графф спустит все это дело на тормозах, никто не обвинит его, если в условиях реальной войны Боб или Эндер провалятся. Правда, это обстоятельство вряд ли могло служить полковнику утешением, учитывая последствия такого провала. Как бы ни поступил полковник, если его решение окажется ошибочным, то каждый человек на Земле заплатит своей жизнью за эту ошибку. Оставалась, конечно, вероятность, ведущая к другому результату: если один из детей будет убит или искалечен, то останется другой, который уже будет единственным кандидатом.

Ну а если провалятся оба? Остается множество способных ребят, но ни один из них не будет лучше тех, кто уже сейчас командует подразделениями флота, окончив несколько лет назад Боевую школу.

«Кто-то же должен бросить кости? В данный момент они находятся в моих руках. И я не поставлю свою бюрократическую карьеру выше той цели, для достижения которой меня облачили такой властью. И я не передам стаканчик с костями в другие руки и не стану притворяться, что у меня нет выбора. Выбор есть».

В настоящее время все, что мог сделать Графф, сводилось к тому, чтобы выслушать Даймака и Дэпа, проигнорировать их бюрократические атаки и постараться стравить их друг с другом, чтобы они с новой энергией продолжали свою междоусобицу.

Раздался тот самый слабый стук, и Графф, еще до того, как растворилась дверь, знал, кто за ней стоит.

Если Боб и слышал их спор, он этого никак не выдал.

Но ведь это было очень характерно для Боба: никогда ничего не выдавать никому – ни единым знаком. Только Эндер был еще более замкнут, чем Боб. Но Эндер долго играл в умную игру, и с его психикой учителя были достаточно хорошо знакомы.

– Сэр? – сказал Боб.

– Входи, Боб.

«Входи, Джулиан Дельфики, входи, долгожданный сын достойных и нежных родителей, входи, похищенный ребенок, заложник своей судьбы. Входи и поговори с тремя парками, играющими с тобой в свои хитрые игры, от которых зависит вся твоя дальнейшая жизнь».

– Я могу и подождать, – сказал Боб.

– Надеюсь, что капитан Дэп и капитан Даймак могут присутствовать при нашем разговоре, не так ли? – спросил Графф.

– Это вам решать, сэр. У меня секретов нет. Я хотел бы получить доступ к запасам станции.

– Отказано.

– Не могу согласиться с вашим решением, сэр.

Графф отметил про себя, какими взглядами наградили его Дэп и Даймак. Видимо, их позабавила серьезность мальчика.

– Чем ты обосновываешь свое требование?

– Из-за того что приказы на игры поступают почти перед самым их началом, а сражаться приходится ежедневно, солдаты измотаны, к тому же их заставляют посещать классные занятия, но это ладно, Эндер с этим справляется, да и мы тоже. Единственная разумная причина, по которой вы с нами так обращаетесь, – это испытание нашей находчивости и изобретательности. Вот и мне понадобились некоторые материалы для обеспечения этих качеств.

– Что-то не припоминаю, чтобы тебя назначили командующим Драконами, – сказал Графф. – Я готов выслушать просьбу о дополнительном снабжении от твоего командующего.

– Это невозможно, – спокойно ответил Боб. – У него нет времени, которое стоило бы тратить на идиотскую бюрократическую возню.

«Идиотская бюрократическая возня» – именно эти слова сорвались с языка Граффа всего несколько минут назад. Но ведь он не повышал голоса! Сколько же времени Боб проторчал у дверей? Графф мысленно выругался. Какая неосторожность! Он специально перевел сюда свой офис, так как знал, что Боб – пролаза и шпион, способный добыть любую информацию, а вот часового поставить не удосужился, чтобы тот помешал этому пройдохе подслушивать у дверей!

– А у тебя оно есть? – спросил Графф.

– Именно мне отдан приказ обдумывать всякие глупости, которые вы собираетесь применить против нас в Игре, равно как и способы противостояния им.

– И что же ты рассчитываешь найти на складе?

– Этого я не знаю, – ответил Боб. – Мне известны лишь те вещи, с которыми мы сталкиваемся ежедневно, – наши комбинезоны, боевые костюмы, наши компьютеры и оружие. Но там должны быть и другие вещи. Вот, например, бумага. Ее нам выдают только на контрольных, когда пользоваться компьютерами запрещено.