– Я, Леня, понимаю, что ты сейчас начнешь всячески отпихиваться, мол, никого я там не знаю и знать не хочу, но мне крайне необходимо определить одного мэна из этой конторы. Судя по всему он - не чиновник, скорее всего ведет оперативную работу...

– Давайте, что имеете на него, - не стал ломаться Махов.

– Зовут Дима, Дмитрий. За пятьдесят, но до сих пор косит под паренька, пижон высокого класса, вроде тебя. Рост метр семьдесят - метр семьдесят пять, вес до семидесяти. Глаза зеленые, короткий нос с горбинкой, высокие скулы...

Положив затылок на удобный верх спинки сиденья, Махов слушал с закрытыми глазами: профессиональная ЭВМ в его башке из обрывков складывала портрет.

...Острый подбородок, волосы темные с проседью. Стрижен коротко, причесан на косой пробор. Особые приметы: выпуклая родинка на щеке ближе к носу. Мое предположение, что в звании от полковника до генерал-майора.

– Наклонности, пристрастия, пороки, - потребовал Махов.

– Чего не знаю, того не знаю, - признался Смирнов.
– А что, вы на них втихаря собираете?

– От случая к случаю. И опять же на всякий случай.

– Молодцы! Они вас за глотку держат, а вы их - за яйца. Как сказал Александр Сергеевич "есть упоение в бою и сладкой бездны на краю".

– Пушкиным увлекаетесь?

– Последнее время. А что делать старику на пенсии?

– Не совать нос в дьявольски опасные черные дела, - в ответ на риторический вопрос, заданный исключительно для красоты слога, серьезно ответил Махов.

– Хочется, - извиняясь, сознался Смирнов.
– Ну, как картинка с клиента? Наводит на соображение ума?

– Что-то знакомое, где-то рядом бродит. Помажет по губам и уйдет. Мэн вроде приметный, а как серьезней - просто общеевропейский стандарт.

– Значит, до завтра тебя не теребить, - осознал догадливый Смирнов. Что ж, мы люди не гордые, подождем. Поехали домой?

– Посидим еще самую малость. Просто посидим.

– Когда я от тебя завишу, твои желания для меня закон.

Махов вроде задремал, Смирнов терпеливо молчал. Вдруг Махов распахнул глаза и вразброс поинтересовался:

– Вы на ту лошадку поставили, Александр Иванович?

Смирнов глянул удивленно и неожиданно зашелся в натужном хихиканьи. Махов с каменным лицом ждал, когда закончится припадок смеха. Смирнов вытер слезы, хлюпнул носом и ответил, наконец:

– На ту, Леня.

– На какую же?

– На темную. На себя.

– То есть?

– Я не хочу к кому-либо присоединяться, Леня, только потому, что этот кто-то должен обязательно выиграть. Я думаю сам и действую сам.

– Но к кому-то вы присоединяетесь?

– Присоединяюсь, когда считаю, что их цели во благо нашей стране и моему народу.

– Ишь как высоко!

– Так надо, Леня. Думать высоко и поступать по чести. А иначе на кой черт нужны мои последние годы?

– В свою команду возьмете?
– тихо спросил Махов.

– Присоединяешься, значит?

– Нет. Ставлю на темную лошадку. На себя.

...Довез Махова прямо к подъезду, проводил взглядом, облегченно вздохнул и самодовольно решил вслух:

– Обо всем я подумал, все-то я предусмотрел, - и вдруг его посетила мысль, что он - старый маразматик!

В этих чертовых микрорайонах телефоны-автоматы стоят неизвестно где. Нашел, слава Богу: полукабинки стаей стояли у универсама. У первого, конечно, оторвана трубка, у второго заклинен диск. Третий вроде целый. Смирнов снял трубку и облегченно вздохнул: гудок был. Тщательно и осторожно - двушка была одна - набрал номер. Звучали бесконечные длинные гудки. Наконец, абонент снял трубку.

– У меня к тебе серьезное дело, Рома...
– начал было он, но на том конце его, видимо темпераментно и матерно перебили.
– Знаю. Полвторого... Извини... Извини... Извини... Больше не буду... Перестань орать... Перестал? Ну, тогда слушай меня сюда. Завтра, а точнее сегодня, ты ни свет, ни заря...

Он, стараясь не греметь ключами и скрежетать замком, открыл дверь и войдя в прихожую, прикрыл ее без щелчка. За долгие годы работы в МУРе хоть с дверями научился обращаться.

– Пришел?
– спросили из тьмы коридора.

– Пришел, - естественно, подтвердил Смирнов.

– Иди чай пить.

Смирнов - выключатель был под рукой - включил свет на весь коридор. У кухонной двери стоял грустный Спиридонов.

– Ты почему в темноте сидишь?
– строго спросил Смирнов.

– Я не в темноте. На кухне довольно светло от уличного фонаря.