— Он разбудит ее утром, — весело предположил Харли, — и сообщит ей что-нибудь вроде: “Дорогая, нас сегодня ночью ограбили вчистую...”, а она вовсю напустится на него: “Ты опять пил с клиентами, мерзавец!..”

Паркер наблюдал за своими ликующими сообщниками, слушал их рассказы, не проронив ни слова. Он намеренно давал им высказаться, выразить свое удовольствие, расслабиться после такого нервного напряжения.

“Скоро наступит и моя очередь!” — думал он.

Еще не было и трех часов утра, и у них еще было время заняться делами, которые интересовали его лично!

Вскоре вернулся Филли Уэбб из конторы “Ночных” вместе с Генди Мак-Кеем и Фредом Дюкассом.

Сосчитали всю добычу. Общая сумма достигла свыше двухсот семидесяти тысяч. Купюры были рассортированы и сложены в пачки.

— Роскошно! — воскликнул Генди Мак-Кей. — Ведь это больше четверти миллиона, ребята! Дайте бумагу и карандаш. Я хочу сейчас знать, сколько приходится на мою долю!

Его подсчет обрадовал всех: двадцать пять тысяч семнадцать долларов на человека! Никто не мог раньше и мечтать о подобном. Да и этой ночью никто не предполагал, что добыча будет такой богатой.

Трое занялись проверкой расчетов Генди. Ошибки не было. Доля каждого действительно оказалась высокой.

Элкин, широко улыбаясь, покачал головой.

— Совсем неплохо за одну ночь работы! — сказал он с восхищением.

— Ребята, не забывайте: у нас осталась еще одна работа! — вмешался, наконец, в их общее ликование Паркер.

Все посмотрели на него с недоумением. Паркер понял, что возбужденные своим неожиданным успехом, они совсем забыли о нем и о предстоящем серьезном деле.

Реплика Паркера вернула их на землю. Паркер выждал еще немного, пока улыбки на их лицах исчезли, а взгляды снова стали обычными — внимательными, жесткими, непреклонными. Подождал, пока все они настроятся на серьезные действия, где их вновь могла подстерегать смерть, а не такая сравнительно легкая добыча, как на первом этапе операции...

Поняв, что все они пришли в себя, Паркер с присущей ему лаконичностью бросил одно лишь слово одобрения:

— О’кей!

Калезиан чувствовал, что власть уплывает из его рук. До этого все они были у него в кулаке. Он слишком долго занимался этим, чтобы не понимать, что все это означает...

И все из-за подонка Паркера!.. Разумеется, в конце концов они поймают его, — куда он денется! — но, как бы то ни было, для него, Калезиана, это будет слишком поздно...

Дом Датча Буанаделла превратился в настоящую крепость. В нем было по меньшей мере сорок до зубов вооруженных головорезов, да еще сам Датч Буанаделла и Эрни Дюлар. А также некий Куинтер, присланный Шродером.

Куинтер был жестоким, холодным типом, высоким и худым, бледным и молчаливым, как сама смерть. Он принадлежал Фрэнку Шродеру, как лошадь принадлежит агенту конной полиции.

Власть в доме теперь почти полностью находилась в руках Эрни Дюлара и Куинтера. А когда со всеми неприятностями будет покончено и Куинтер снова уйдет в тень, откуда он возник, Дюлар окажется один во главе организации. Калезиан теперь хорошо это понимал, но изменить ничего уже не мог. Власть и упоение ею уплывали из его рук...

“Странная вещь — власть! — думал Калезиан. — Ал Лозини долгие годы главенствовал, потом утратил власть и даже был убит. Почти то же, но почти мгновенно, повторилось и с Датчем Буанаделла. Завтра уже Дюлар возьмет власть в свои руки и его сателлитами станут Шродер и Буанаделла”.

“Ну, а я?” — вдруг подумал Калезиан, и настроение у него от этого не улучшилось.

Придя сюда вечером, Эрни Дюлар несколькими фразами, холодными и едкими, как кислота, твердо заявил, что считает Гаролда Калезиана главным виновником этой череды неудач и огорчений, в которых они все теперь барахтались!

Дюлар быстро заключил мир с Буанаделла и, по всей вероятности, выбрал Калезиана козлом отпущения, считая, что только его недостаток сообразительности и умения анализировать привели их всех на грань катастрофы.

“Но это же неправда! — думал Калезиан. — Это все Датч Буанаделла, он первый начал действовать, чтобы захватить власть. И это Буанаделла захватил добычу этих проклятых подонков, Паркера и Грина, и все тот же Буанаделла отдал приказ Абаданди убрать их обоих!.. Единственное, в чем он сам себя обвинял, — это убийство Лозини и, конечно же, то, что стрелял в Грина и Паркера, когда Буанаделла почти пришел с ними к согласию. Да, лишь в этом моя прямая вина...” — продолжал размышлять Калезиан.