– Насчет этого счета, миссис Бронсон...

– Сколько я вам должна?

Мужчина смотрел на свои инструменты и низким голосом проговорил:

– Я должен взять с вас сто долларов.

Он печально покачал головой.

Спокойный голос миссис Бронсон не мог скрыть ее ужаса:

– Сто долларов? За пятнадцатиминутную работу?

Мужчина кивнул с несчастным видом.

– За пятнадцатиминутную работу. Остальные конторы просят по двести и по триста за такую работу. Так длится уже месяц. С тех пор, как...
– Он глянул на улицу через окно коридора.
– С тех пор, как это произошло.

Последовало тревожное молчание, и наконец миссис Бронсон сняла обручальное кольцо.

– У меня больше не осталось денег, - тихо сказала она, - но это золото, оно дорого стелит.

Она протянула ему кольцо.

Мастер не мог посмотреть ей в глаза. Он сделал быстрое судорожное движение, которое нельзя было принять ни за согласие, ни за отрицание. Он посмотрел на кольцо и покачал головой.

– Идите и продайте его, - отвернувшись, сказал он.
– Я не принимаю женские обручальные кольца.

Он подошел к ступенькам.

– До свидания, миссис Бронсон. Удачи вам.
– Он помедлил на ступеньке.

Над ним в окне виднелось желто-белое солнце. Теперь оно светило постоянно, но теперь оно было злом, которое нельзя более игнорировать.

– Я собираюсь попытаться вывезти свою семью сегодня вечером, - сказал мастер, глядя в окно.
– Поедем на север. В Канаду, если получится. Говорят, там холоднее.
– Он обернулся и посмотрел на двух женщин.
– Не то, чтобы это что-то изменило, - просто попытка оттянуть... оттянуть это.

Он улыбнулся, но улыбка вышла кривой.

– Как и то, что все стремятся установить холодильники и кондиционеры.
– Он покачал головой.
– Все ерунда. Просто попытка оттянуть это, вот и все.

Он начал медленно спускаться.его широкие плечи сутулились.

– О Господи.
– Донеслось до них, когда он дошел до площадки и продолжил спуск.
– Господи, как жарко!

Его шаги пересекли нижний вестибюль.

Норма облокотилась о стену возле двери.

– Что теперь будет?
– спросила она.

Домовладелица пожала плечами.

– Я не знаю. По радио я слышала, что они будут включать воду только на один час в день. О времени сообщат дополнительно.

Она вдруг взглянула на Норму.

– А ты не собираешься уезжать?
– выпалила она.

Норма покачала головой.

– Нет, уезжать я не собираюсь.

Она выдавила из себя улыбку, затем повернулась и пошла в свою комнату, оставив дверь открытой.

Другая женщина вошла за ней. Норма подошла к окну. Солнце обдало ее жарой и странным, почти злобным светом. Он изменил целый город. Улицы, дома и магазины приняли тошнотворный устричный цвет. Воздух был тяжелым и сырым.

Норма чувствовала, как пот бежит по спине и ногам.

– Я продолжаю придерживаться этой дурацкой мысли, - проговорила художница, - этой дурацкой мысли, что я проснусь, и ничего этого не будет. Я проснусь в холодной кровати, и на улице будет ночь, и ветер будет шуметь в ветвях, на тротуаре будут тени, а в небе будет светить луна.

Она повернула лицо и выглянула в окно. Это было равноценно тому, чтобы стоять перед открытой печью. Волны жары ударили ее, проникали в ее поры, проталкивались в ее тело.

– И шум движения, - более мягким голосом продолжала она, - автомобили, мусорные ящики, бутылки молока, голоса.

Она подняла руки и потянула за шнур от подъемных жалюзи.

Дощечки сомкнулись, и комната погрузилась в тень, но жара осталась. Норма закрыла глаза. Потом задумчиво сказала: - Не странно ли это... не странно ли, что многие вещи мы принимали как должное, - она помолчала, когда имели их?

Руки миссис Бронсон походили на двух нервных порхающих птичек.

– По радио выступал ученый, - сказала она, заставив себя говорить.
– Я слышала его сегодня утром. Он сказал, что будет еще жарче. С каждым днем. Что сейчас мы очень близко от Солнца. И что поэтому... вот почему мы...

Ее голос Смолк. Она не могла заставить себя произнести это. Ей не хотелось говорить это вслух. А слово звучало "погибнем". Но, сказанное или нет, оно висело там, в горячем воздухе.

Ровно четыре с половиной недели назад Земля неожиданно и необъяснимо изменила свою эллиптическую орбиту и устремилась по той, которая постепенно, секунда за секундой, день за днем приближалась к Солнцу.

В полночь было так же жарко, как и днем, и почти так же светло.

Больше не было ночи и темноты. Все маленькие человеческие предметы роскоши - кондиционеры, холодильники и вентиляторы перестали быть таковыми. Это были жалкие и панические средства временцого выживания.