Автомобиль! Это для меня слишком скоро!

Беседе двойных шагов внимаю,

Слышу, как резко хлопают двери...

Все засыпает...

Я один не сплю и сквозь дремоту

Вслушиваюсь, ожидаю,

Что прежде, чем усну, что-то будет...

Что-то будет.

Да, это я такой, каким я стал в итоге,

Не то остаток, не то избыток себя самого,

Хаотические пригороды своей же искренности,

Это я, здесь, в самом себе.

Все, чем я был и не был, это я.

Все, чего желал и не желал, стало мною.

Все, что любил и разлюбил, вобрала моя тоска.

И в то же время мне кажется, словно в сумбурном сне,

Возникшем на перекрестке разных явей,

Что меня бросили на трамвайном сиденье,

Чтобы тот, кто сядет, нашел меня.

И в то же время мне видится, словно вдали,

Словно со сна, припоминаемого в полудреме,

Что на самом деле я лучше.

Да, да, мне сдается, немного болезненно,

Будто я спал без сновидений

И проснулся перед встречей с бесчисленными

кредиторами,

Будто я споткнулся на пороге и все разбил,

Будто упаковал все, но забыл зубную щетку,

Будто меня когда-то подменили.

Довольно! Я ощущаю, отчасти метафизически,

Словно луч солнца, блеснувшего в окнах

покидаемого дома,

Что лучше оставаться ребенком, чем желать

постигнуть мир,

Ощущаю хлеб с маслом, игрушки,

Великий покой без садов Прозерпины.

Хочу всю жизнь стоять, уткнувшись носом в окно,

Глядя на дождь, стучащий снаружи,

И не превозмогая бесслезных рыданий.

Довольно, хватит! Такой уж я, подмененный,

Гонец без писем и верительных грамот,

Печальный шут, паяц в чужой мантии,

С погремушками на голове,

Позванивающими, как бубенцы в ярме.

Такой уж я, шарада без конца и начала,

Которой никому не разгадать на провинциальной

вечеринке.

Такой уж я, что поделаешь!

ДАКТИЛОГРАФИЯ

Склоняюсь над чертежами своей инженерской кельи,

Тружусь в уединении над проектом,

Позабыв, где я и что я.

Рядом аккомпанемент банальный, зловещий,

Пишущих машинок тик-так дребезжащий.

До чего же жизнь тошнотворна!

Сколько гнусности в обыденности!

Какой все это дурной сон!

В иные времена, когда я сам был иным, существовали

рыцари и замки

(Наверно, на картинках в детской книжке),

В иные времена, когда я был верен грезе,

Были бескрайние пейзажи Севера, уточненные снегом,

Были огромные пальмовые рощи Юга, изобиловавшие

зеленью.

В иные времена.

Рядом аккомпанемент банальный, зловещий,

Пишущих машинок тик-так дребезжащий.

У нас у всех по две жизни:

Подлинная, о которой грезим в детстве

И продолжаем, словно в тумане, грезить взрослыми;

И фальшивая, где мы сосуществуем со всеми

остальными,

Практичная и утилитарная, она в конце концов

доводит нас до гроба.

В первой нет ни гроба, ни смерти,

Есть только детские картинки:

Большие разноцветные книги - их разглядывают,

а не читают;

Большие многокрасочные страницы - их

вспоминаешь позднее.

В этой жизни мы - это мы,

В этой жизни мы живем;

А в другой мы умираем, и в том ее смысл;

В данную минуту, как мне ни тошно,

я в первой жизни.

Рядом аккомпанемент банальный, зловещий,

Пишущих машинок тик-так дребезжащий.

Я чувствую прежде всего усталость

Не по той или другой причине.

Скорее от всего и от ничего сразу.

Усталость, как таковую, ее самую,

Усталость.

Утонченность бесплодных чувствований,

Бешеная страсть, ни на что не обращенная,

Сильная любовь к чему-то неопределенному,

Все эти обстоятельства

И то, чего мне в них всегда недостает,

Все это вызывает усталость,

Только усталость,

Усталость.

Несомненно, есть любящие бесконечность,

Несомненно, есть желающие невозможного,