Что злой летейской воды

Испить придется не скоро.

Розы милы мне садов Адониса,

Розы милы мимолетные, Лидия,

Что расцветают с зарей

И до заката умрут.

Свет для них вечен, ведь розы родятся

После рождения солнца и вянут,

Прежде чем Феб завершит

По небу зримый свой бег.

Так обратим нашу жизнь в беззакатный

День и забудем, что вышел из мрака

И снова канет во мрак

Краткий миг бытия.

Только такую свободу даруют

Боги - по собственной воле

Произволению их покоряться.

Нам это только во благо:

Ведь в невозможности полной свободы

И существует свобода.

Боги от нас не отличны: над ними

Рок тяготеет извечный,

Хоть в безмятежной, бесстрастной гордыне

Мнится привычно бессмертным,

Что всемогущи они и свободны.

Как и они на Олимпе,

Мы не вольны в своей жизни. Так станем

Строить судьбу, как детишки

Строят дворцы из песка, и возможно,

Что благосклонные боги,

Вознаграждая послушливость нашу,

Нас уравняют с собою.

Я помню повесть давнюю, как некогда

Война сжигала Персию,

Как враг жестокий, взяв столицу приступом,

Средь павших стен бесчинствовал...

А в этот страшный час два шахматиста

Играли в шахматы.

Под сенью дерева они склонились

Над старою доской,

И под рукой стоял у каждого

Бокал с вином прохладным,

Чтобы игрок, фигуру передвинув,

Мог жажду утолить,

Пока противник долго размышляет,

Каким ответить ходом.

Горят дома, разрушены святыни,

Разграблены дворцы,

И солдатня средь бела дня бесчестит

Несчастных женщин, стон стоит

На стогнах городских, и в лужах крови

Лежат убитые младенцы...

А здесь, от города неподалеку,

Но далеко от шума битвы,

Над бесконечной партией сидели

Два шахматиста.

И хоть с порывом ветра долетал

К ним отзвук боя, беспокоя

Их души отраженною тревогой,

И хоть на улицах горящих

Враг, овладевший городом, бесчестил

Жен и невинных дев,

И хоть мгновенной скорбной тенью

Их лица омрачались

При беглой мысли о беде сограждан,

От шахматной доски

Они не отрывали ни на миг

Сосредоточенного взгляда.

Ведь если под угрозою король,

Что значат слезы матерей,

Что кровь на копья поднятых младенцев?

И если белая ладья

Ферзя прикрыть не может, что пред этим

Паденье города?

А в миг, когда противник, торжествуя,

С улыбкой объявляет шах,

Ужели душу омрачит, что рядом

В сраженье гибнут юноши?

И даже если на стене садовой

Появится внезапно

Свирепый воин и взмахнет мечом,

Чтоб нанести удар,

Невозмутимый шахматист бесстрастно

Над ходом будет думать,

И если смерть прервет его расчеты,

Он примет смерть спокойно,

Захваченный любимою игрой

Всех безразличных к жизни.

Пусть города горят и гибнут царства,

Пусть мирные народы

Лишаются свободы и богатств,

Влачат оковы рабства,

Но если вдруг война прервет игру,

Не будет шаха королю,

И проходная пешка ненароком

Побьет ладью.

О мои братья в мудром Эпикуре,

Но превзошедшие его

Уменьем жить в согласии с собой,

Нам эта повесть давняя

О двух бесстрастных игроках - урок

Тщеты всего земного.

Нас не волнуют сложные вопросы,

Не тяготят нисколько

Инстинкты, страсти, жажды - ведь они

Вмиг отступают перед

Спокойным бесполезным наслажденьем

От шахматной игры.

Известность, слава, мудрость, жизнь,

любовь

Вся суета, к которой

Так люди льнут, для нас равны в цене,

Но навсегда пребудет

В нас память об искусных шахматистах,

О сладости победы

Над сильным игроком.

Известность изнуряет, как горячка,

Несносно бремя славы,