Не подражая природе, а будучи ею.

Чуткие знают об этой особой среде,

Сердце сжимающей, бьющей на совесть все хлеще.

Не говорите, что это никто и нигде!

Странные вещи случаются, странные вещи.

ЗАМОК ИФ

Не всегда я грущу о хорошем.

Я способна грустить о плохом ...

Эти волны полощутся клешем

На ветру, на отшибе глухом.

Я зарыла твой образ во мраке

В позапрошлую тысячу лет

Как на опий, таящийся в маке,

Наложила запрет.

Свет погашен и глухо в отсеке

Моей памяти, где не прощу,

Что о миге, забытом навеки,

Вопреки своей воле грущу.

Черный грифель возьму-ка я в руки

И замкну тебя в этих стихах,

В этой крепости, в башне разлуки,

Где зеленые стены во мхах.

Море дико. И остров заброшен.

Тонет крепость в забвенье глухом...

Только колокол звонким качается клешем,

Не давая забыть, как о чем-то хорошем,

Потаенную грусть о плохом.

x x x

Ю.В. Давыдову

Мне прутья протянул багульник

В толпе, на льду базарных лестниц,

И он кустом расцвел в сочельник,

Не угасая целый месяц.

Цветы не знают страха смерти.

Еще бы! Нам бы их свободу

Проклюнутся из голой жерди,

Опущенной в сырую воду!

Какие пчелки спьяну влезли

На куст, пылающий в бутылке,

Вспорхнув из-под морозных лезвий,

Где так дрожат снегов поджилки!

Какие слитки бронзы влипли

В плавильню, цветшую лиловым!

Какие жаворонки хрипли,

Чтоб чувства не угробить словом!

Да, я боюсь лишиться чувства,

Как скупердяй - копейки мятой.

И ни ногою - в храм искусства

Без этой мелочи проклятой!

Так отодвинься вбок, заслонка,

Где вспыхнул куст, чтоб в воду кануть,

И, словно тень, косит колонка

Стихов на память, память, память,

На трижды радость, радость, радость,

В базарной гуще, гуще, гуще,

Где вечно мимо, мимо, мимо!

За эти прутья, прутья, прутья,

За то, что - братья, братья, братья,

Да будет втрое, втрое, второе

И много больше, больше, больше:

Избегнув пошлости и фальши,

Огонь утроит тени в мире

Когда мы будем втрое дальше,

Улыбка станет втрое шире.

Ю.Мориц

– -----

ИЗ ДНЕВНИКА

Как хорошо нам было в Ленинграде,

Где провели мы три промозглых дня,

Не ради славы и не денег ради

Стихи читая, струнами звеня!

Как братство, мы вошли в полночный поезд,

Отряхивая липкую метель,

И вдруг на близость соблазнились, то есть

По рюмке выпить сели на постель.

Нас было пять плюс пять - на двух скамейках.

И десять судеб занавесив мглой,

Пьянели мы, как тюрки в тюбетейках,

Над чайною пьянеют пиалой.

Так плавен - только путь семян еловых

На парусах, прозрачных как слюда

Пока их почвы жадные не словят

И не зароют врозь - кого куда.

Но кто читает мысли, тот услышал,

Как в измеренье пятом и шестом

Гораздо чище, благородней, выше

Мы были преданы друг другу, чем потом.

А поезд прибыл. Утро. Восемь тридцать.

Носильщик тачку катит по ногам.

Пора встряхнуться и приободриться,

Ведь мы к родным вернулись берегам!

И, слава богу, самый знаменитый,

Пред тем как повернуться к нам спиной,

Простился с нами, как король со свитой,

Сутулясь в этой роли костяной.

x x x

Твои друзья - не знамениты,

не живописцы, не поэты.

Иные тянут их магниты,

иной звездой они задеты.

Но в лучезарном океане,

где все мы светимся незримо,

ты в долг берешь у них сиянье

и в долг даешь невозвратимо.

Не потому ли твои руки

вдруг выдыхают исцеленье

и, лишь записывая звуки,

вдыхают вдруг стихотворенье?

ТВОРЧЕСКИМ ВЗГЛЯДОМ

Кудрявая, иди сюда скорей,