Но случилась беда: вскоре после прибытия в Мексику он упал с лошади и повредил позвоночник, после этого ему отказали ноги.

Он знал, где спрятаны триста фунтов золота, и не мог ничего предпринять.

Вот такую историю рассказал мне мексиканец, которому я подарил лошадь.

– А сам ты думал когда-нибудь, чтобы отыскать это золото?
– спросил я его.

– Конечно, сеньор, но...
– он пожал плечами.
– У меня случились неприятности в Таосе... из-за сеньориты... меня преследовали вплоть до Лас Вегаса. Я убил человека, у которого много родных и двоюродных братьев и дядюшек.

Он бросил сигарету в огонь и улыбнулся.
– Мне нравится жизнь, сеньор, я довольствуюсь малым. Если бы я отправился на север, то вероятно нашел бы золото, а скорее всего нашел бы свою могилу, шансы на последнее куда выше. Золото ваше, сеньор.

– И ты знаешь, где оно находится?

– Позади горы есть тупиковый каньон. Там и произошел последний бой с индейцами. Наверное кости мулов до сих пор разбросаны по земле. В каньоне лежит пруд, поверхность которого покрыта водорослями и слизью, а за прудом - яма рядом с валуном. Золото спрятали в яме, завалили ее камнями, а на валуне сломанной винтовкой Хьюм выдолбил крест. Вы его найдете.

На следующее утро мы расстались, и сев в седло, он протянул мне руку и я пожал ее.

– Будьте осторожны, сеньор, и не задавайте много вопросов. У мексиканцев, работавших на приисках, есть сыновья и внуки, они знают, что караван Натана Хьюма так и не добрался до Миссури... они могли даже поговорить с индейцами.

Это была не первая история, услышанная мною у походного костра, где говорилось о закопанном золоте и затерянных приисках. Такие истории снова и снова пересказываются повсюду, хотя именно эта оказалась для меня новой. Однако я ее запомнил и рассчитывал поглядеть на этот каньон. Да только некогда было.

В Сербине, городке в Техасе, где жили выходцы из Центральной Европы, я убил мешочника-переселенца и попал в тюрьму. Друзья нашли выход и помогли мне бежать, приготовив коня. Я присоединился к ковбоям, перегонявшим стадо в Канзас, однако не забывал, что меня разыскивают.

В Эйбилине, который в то время был совершенно новым, крутым и диким городишком, я узнал, что моя фамилия известна. Там побывал мой двоюродный брат Тайрел [см. роман Л.Ламура "Приносящие рассвет". Прим. переводчика.], говорили, что он убил в поединке человека. Но я все выяснил. Тайрела вызвал на поединок Рид Карни, брат подошел к нему вплотную и заставил бросить на землю оружейный пояс.

Тайрел и Оррин Сакетты... я о них слыхал, хотя они с Камберленд Гэп. Мне было очень приятно узнать, что в жилах Сакеттов течет не водица.

Это было давным давно, и вот теперь я ехал по равнинам Техаса, направляясь на север к Боррегос Пласа, Эдоуб Уоллс и лагерям охотников на бизонов. А равнины здесь такие, что если поняться в стременах, можно увидать дорогу на три дня вперед - такие они плоские.

Я засунул винтовку в чехол, сдвинул шляпу на затылок, поглядел на равнину и запел. Во всяком случае я знал, что это песня и старался исполнить ее соответствующим образом, однако моему мустангу она, по-моему, не понравилась. Небо было голубым, равнины широкими - земли здесь столько, что есть где развернуться. Пусть у меня в кармане джинсов позвякивали лишь несколько долларов, пусть я только что сбежал от погони, собиравшейся меня линчевать, зато ветер пах полынью, солце пригревало и вообще хорошо было чувствовать себя живым.

Местность снова начала холмиться - вокруг поднимались пологие склоны, в низинах между ними росли деревья.

О, я оставил свою девушку в Сан Антонио,

Там, рядом с границей,

Я...

Внезапно из-за вершины низкого холма показался пучок перьев, а затем в дюжине ярдов появился индеец, за ним другой и другой... Ломаная колонна кайова растянулась ярдов на двести. Они медленно ехали в мою сторону, держа копья остриями вверх. Я быстро оглянулся и увидел на противоположной стороне ложбины еще с десяток воинов, они тоже не торопясь приближались ко мне.

По меньшей мере у дюжины были винтовки. Дорога прямо по ложбине оставалось свободной, однако стоило ехавшим в арьергарде индейцам повернуть лошадей и путь был отрезан. В отряде было не менее тридцати воинов, они окружили меня.

На лбу выступил пот, во рту пересохло. Я видел, что кайова делали с пленниками, потому что несколько раз находил то, что осталось от бедолаг зрелище это не для слабонервных.

Если попробую удрать, меня тут прикончат. Развернув коня на девяносто градусов, я поехал в сторону основной колонны, продолжая распевать.

Глава 4

Моя винтовка лежала в чехле и потянуться за ней означало умереть. Револьвер в кобуре был пристегнут ременной петлей через курок необходимость при верховой езде через пересеченную местность.

И я поехал прямо на них, , распевая свою песню, направив коня между двумя индейцами, которых разделяли ярдов тридцать.

Никто из белых не знает, что у краснокожего на уме. Индейцы такие же любопытные, как дикие звери, иногда такие же вспыльчивые и горячие, больше всего их восхищают отвага и смелость, потому что именно отвага нужна, чтобы стать хорошим воином. Я понимал, что бегство меня не спасет, и если уж зашла об этом речь, я не люблю бегать, кроме как навстречу кому-нибудь или чему-нибудь.