Я ехал на север, держась поближе к вершинам пологих холмов, но не выезжая на гребень, чтобы меня не заметили издалека и в то же время чтобы иметь широкий обзор и вовремя уйти от опасности. Увидев облако пыли, я натянул поводья, спешился и подождал, пока оно не исчезнет. Пусть даже это были белые - у меня не было оснований полагать, что они отнесутся ко мне по-дружески.

И все это время я вспоминал, что мне известно о Заячьих Ушах, постоянно возвращаясь к истории, которую услышал на тропе к Ньюсесу семь или восемь лет назад.

В истории шла речь о давних делах, а рассказал ее мне один мексиканец, живший за Рио Гранде. Однажды ночью он подошел к моему лагерю, окликнул, и я пригласил его к костру. Местность та была почти непроходимой, она заросла кустарником, а по рельефу напоминала кукурузную кочерыжку. Каждый второй встречный был либо преступником, либо дезертиром южан, скрывающимся от полиции Конфедерации Южных штатов. Здесь, среди многих, нашли убежище Джон Уэсли Хардин и Билл Лонгли]. В северо-восточном Техасе убили Каллена Бейкера или, по крайней мере, говорили, что убили, однако после этого о нем не было слышно. Все они бежали от полиции.

Я отступил в темноту подождать пока мексиканец не вступит в круг света от костра, он подошел вежливо и аккуратно, с поднятыми руками. Он оказался пожилым человеком, в котором однако сохранились подвижность и грациозность движений. Его сапоги были покрыты пылью, и хотя он попытался отряхнуть одежду, на ней тоже осталась дорожная пыль.

– Сеньор?

Я выступил из-за куста. Мне нравились мексиканцы, я считал их стоящими людьми, Много раз, скрываясь от закона, я оставался в живых лишь благодаря тарелке фасоли и нескольким кукурузным лепешкам, полученным на какой-нибудь стоянке пастухов.

– Проходи и устраивайся, - сказал я.
– Кофе готово, бобы варятся.

Мы поели, мексиканец скрутил сигарету и, слово за слово, мы проболтали всю ночь. Он шел пешком, он не сказал почему и как так получилось, а я не спросил, ведь в те дни не принято было задавать лишних вопросов. У меня случайно оказалась запасная лошадь - низкорослая пятнистая индейская лошадка, красивая, как на картинке. Еще недавно она принадлежала довольно симпатичному молодому воину команчей с очень плохим умением разбираться в ситуациях. Он ехал один, очевидно охотясь за скальпами, когда набрел на мои следы и проявил свое неумение: он решил, что перед ним легкая добыча и пошел по моим следам. Но я посматривал на тропу, по которой ехал, и когда обнаружил, что меня преследует, сделал широкий круг и подобрался обратно к тропе посмотреть кто за мной едет.

Увидав, что это индеец с двумя свежими скальпами, я вышел из укрытия и заговорил с ним. Он крутанулся, словно его подстрелили, и начал поднимать винтовку, что явилось второй его ошибкой, потому что я хотел лишь отобрать у него лошадь, чтобы он больше не смог идти по моим следам.

Пришлось прострелить ему башку, моментально выбив из седла. Индеец попался настырный, он вскочил с намерением продолжать драку и я всадил в него еще одну пулю, поймал лошадку и убрался оттуда.

– Тебе нужна лошадь, - сказал я мексиканцу, - бери эту. Команчи, который на ней ездил, она больше не понадобится.

– Gracias, senor, - сказал он просто, но в голосе его я почувствовал благодарность, и было за что. В этих краях любой встречный скорее всего убил бы его, пешего, ради оружия или в надежде на какую-нибудь другую добычу.

Мы попили еще кофе и поговорили и наконец он сказал: - Amigo, у меня нет денег. Я не могу заплатить за лошадь.

– Она твоя и не надо мне никаких денег.

– Мой дедушка, - сказал он, - работал погонщиком мулов на дороге в Санта Фе.

Ну, ну. Если бы я хотел послушать историю жизни его деда, чего я делать не хотел, или описание дороги на Санта Фе, которую видел собственными глазами, то может быть его информация меня заинтересовала бы.

– На ней он чуть было не погиб. Мой дедушка был jefe, старшим грузового каравана Натана Хьюма.

Я отчетливо вспомнил, словно это было вчера вечером, как мы сидели у костра и он рассказывал об этом караване. Они вышли из Санта Фе и с хорошей скоростью пересекали равнины, направляясь в Индепенденс, штат Миссури, или какой-то подобный городишко, когда на них напал боевой отряд индейцев кайова.

Караван растянулся слишком далеко, у них не было шансов на спасение. Многие собрались вокруг самого Натана Хьюма, среди них дед моего мексиканского друга, они с боем отступили к горе Заячьи Уши, где приготовились обороняться до последнего.

Индейцы перебили всех - кроме деда мексиканца, который закопался в какую-то нору. Кайовы оскальпировали и изуродовали трупы, выгребли из их карманов и седельных мешков все мало-мальски стоящее и умчались. Через некоторое время дед мексиканца выбрался и потопал обратно в Санта Фе.

Когда он вернулся, его предупредили, чтобы он "залег на дно", потому что губернатор послал подразделение солдат за караваном Хьюма, и если его найдут, то арестуют. Натан Хьюм провозил контрабандное золото, которое похищали с приисков в горах Сан Хуан. Дед мексиканца выбрался тайком из города, позаимствовал у кого-то мула и присоединился к каравану, направлявшемуся в Мексику. Там у него были друзья, он надеялся получить от них помощь и вернуться, поскольку был уверен, что знает, где находится золото из последнего каравана Хьюма, не найденное индейцами.