– Смотрите, наш Монгол стал богачом!

Ли Цзян недоверчиво ощупал праздничную курицу, понюхал вино, помял сладости и облизал пальцы.

– Тебе, видно, стали платить большое жалованье?

– От вас, учитель, я получаю знания. И за них мне платят… Учитель, я говорил с Хушаху. Он помнит и любит тебя… Он говорит: «Достойный Ли Цзян ушел на отдых, но я его по-прежнему считаю на службе. Передай, говорит, Хо, вот это». – Хо достал мешочек.

Старик трясущимися пальцами растянул шнурок, высыпал слитки на ладонь.

– Меня, старого Ли Цзяна, нельзя забыть.

– Но это, учитель, еще не все. Хушаху сказал, что время от времени он будет через меня спрашивать у вас совета по наиважнейшим государственным делам. А значит, как я думаю, время от времени не обойдет вас и своей щедростью.

– Отец, мы никуда не поедем? – спросила Цуй.

– Не знаю, что и делать теперь. Им трудно без меня решать государственные дела… – заважничал Ли Цзян.

– Хо, ты принес счастливую весть! Какой ты у нас молодец, Хо!

– Дочь, кто неумеренно выражает радость, того ждет горе. Помолчи.

Бао Си стоял в стороне, и Хо все время ощущал на себе его пристальный взгляд, почему-то терялся, хотелось, чтобы Ли Цзян скорее убрал мешочек, но старик и не думал делать этого, ласкал пальцами серебро, напыщенно говорил о своих заслугах.

– Я пойду нарублю хворосту, – сказал Хо.

Сухой хворост хранился под дощатым навесом. Хо взял топор, попробовал пальцем остроту лезвия, принялся рубить кривые, суковатые палки. Подошел Бао Си, присел на чурбак.

– Хо, ты прямо с площади веселья пошел к Хушаху?

Он ждал, что Бао Си спросит о чем-то подобном, и все же замешкался с ответом.

– Не сразу… Хотя нет, сразу. А что?

– Просто так… И тебя по первому слову допустили к Хушаху?

– Да.

– И едва ты сказал о почтенном Ли Цзяне, он послал за серебром?

– Серебро было у него на столе.

– Значит, припас заранее? И он, конечно, очень жалел, что выгнал старика?

– Нет, он не жалел… – Хо начал теряться: чего хочет от него Бао Си?

– Так, не жалел… А серебра все-таки отвалил? Непонятный человек.

Стены дома развалились, а он кроет его новой черепицей. Ваш Хушаху глупый?

– Почему же? Он совсем не глупый.

– Тогда ты всех нас считаешь глупыми. Старик тебе поверил потому, что ему хочется в это верить. Цуй в таких делах не разбирается. Но я-то вижу тут не все чисто.

Хо отбросил топор, сел на хворост. Бао Си не поверил его выдумке. Что ж, может быть, это даже к лучшему. И он рассказал, как расстроил свадьбу Цуй и сына чиновника, и что за этим последовало для Ли Цзяна, и о своем замысле помешать старику уехать из города.

– Не думал, что ты такой хитроумный, – с осуждением сказал Бао Си.

– А что же мне делать? – понурился Хо. – Я никому не желаю зла.

– Но ты забыл, что от кривой палки прямой тени не бывает. Что будет дальше?

– Откуда я могу знать, что будет дальше!

– Вот видишь… Тебе, Хо, надо жениться на Цуй и жить как все люди.

Хо ушам своим не поверил. А может быть, Бао Си просто смеется над ним? Нет, не похоже.

– Старик никогда не согласится…

– Уговорить его – не самое трудное. Как будете жить дальше – вот о чем надо задуматься.

– Мы будем жить лучше всех! Мои руки все умеют делать.

– Это, конечно, хорошо…

Их разговору помешал Ли Цзян. Он подошел, важно выставив вперед тощую бороденку, играя за спиной пальцами.

– Хо, для праздничного огня подбери самых хороших дров. Сложи их вон там, перед домом.

Нарубленный хворост Хо сложил клеткой, в середину накидал тонких веток и щепок.

– Готово, учитель!

Ли Цзян, все так же играя пальцами за спиной, обошел вокруг клетки.

– Дров мало. Пусть пламя взлетит выше дома. Сегодня у нас поистине великий праздник. Бао Си, теперь ты видишь, как тут ценят меня?

– Да, вижу и радуюсь. За вас и за Хо. Он ваш ученик, и его тоже ценят. С кем-то другим Хушаху, я думаю, не стал бы и говорить.

– Ты прав, Бао Си. Я потратил немало трудов, чтобы из грубого варвара сделать хорошего служителя. Теперь его ценят.

– Его будут ценить еще больше, если он породнится с нами.

– Как он может породниться снами, Бао Си? – Старик перестал играть пальцами.

– Пусть он женится на нашей Цуй.

Старик попятился, будто увидел перед собой тигра.