— Ба, у нас еще будет время этим заняться, поверьте мне. Они столько лет стояли, простоят и еще год. В дельте реки Красной люди знают, что такое паводок, и даже если несколько полей окажутся под водой, это не значит, что и столицу затопит. А крестьяне ведь привыкли работать, стоя по колено в воде, не так ли?

Принц расхохотался своей же шутке. Но мандарин Тан не смог заставить себя улыбнуться, зная, как ужасны последствия наводнения для крестьян. В его родной деревне в период дождей затопляло рисовые поля, и тогда начинались голод и нищета. Он решил почтительно вмешаться:

— Разрешите мне, принц Буи, поддержать предложение мандарина Кьена. Я сам пережил чудовищные паводки и видел уничтоженные рисовые поля — могу вас заверить, что для крестьян это ужасная катастрофа. Несомненно, осмотр дамбы обойдется гораздо дешевле, чем устранение последствий наводнения.

Принц махнул рукой, как бы отгоняя надоедливую муху.

— А, я вспомнил, что вы из крестьян, мандарин Тан. Очень похвально, что вы говорите от их имени.

Он помолчал, его взгляд посуровел, хотя при этом он приятно улыбался.

— Но вы же знаете, что крестьяне, поддерживаемые господином Дэй, чьи дни сочтены, и предводительствуемые Рисовым Зерном, считаются в данный момент врагами самого Императора. Их жалкое восстание, которое мы пытаемся подавить, возможно, скоро будет подавлено судьбоносным потопом. А он послан Небом. И так как вы все-таки являетесь императорским мандарином, вы должны быть не на стороне крестьян, а на стороне Императора. Вы согласны? По крайней мере, надеюсь, — добавил он лукаво, — после казни Дэй вы не займете его место?

Удивленный резкостью этих слов, мандарин Тан выпрямился, кулаки его невольно сжались. Динь заметил, что кровь отхлынула от лица друга, а на виске опасно запульсировала маленькая голубая жилка. Тана явно раздирали противоречивые чувства, но тут взял слово мандарин Кьен.

— Мой друг мандарин Тан увлечен идеей правосудия, в то же время он лоялен по отношению к Императору, могу поклясться. Поэтому его волнует, чем может обернуться наводнение не только для крестьян, но и для нашего несравненного города. Он, без сомнения, представляет себе те разрушения, которые могут произойти в столице в результате наводнения: дороги будут уничтожены, погибнут кладбища, возникнет угроза и для храмов. Нет, принц Буи, мандарин Тан не дерзкий бунтовщик, а бдительный подданный на службе Императора и вашей.

Он почтительно склонил голову, сложив руки. Повеселев, принц поднял костлявую руку, изборожденную морщинами.

— Я и не ожидал иного поведения от императорского мандарина, вы меня вполне успокоили, — просипел он сквозь желтые зубы, стараясь казаться приветливым.

Резко повернувшись, он направился к двери. Но прежде чем выйти, добавил:

— Не забудьте, что процедура наказания мадам Пион должна быть захватывающей. Вы должны решить, выколоть ли сразу оба глаза или — чтобы зрелище длилось подольше — один за другим. Наш народ любит, когда его устрашают.

Когда дверь за ним захлопнулась, мандарин Кьен повернулся к другу. Все еще смертельно бледный, с вытянутым лицом, он все же немного успокоился.

— Что ж, Тан, вот первая встреча с жестокой знатью, которая не понимает, что нами движет. Общение не из самых приятных, если судить по выражению твоего лица. Где справедливые и благожелательные правители, о которых рассказывается в книгах, где добродетели, восхваляемые нашими учителями?

Так как опечаленный мандарин Тан не ответил ни слова, министр продолжил:

— Ничего! Не давай, братец, грубой правде победить тебя. Осознав разницу между жизнью и конфуцианским идеалом, разве ты хотя бы на шажок не станешь ближе к мудрости?

— Как примирить все это?

— Ах, когда тебе удастся примирить все противоречия, у тебя будет больше белых волос на голове, чем рыб в море!

— Неужели принц Буи всегда был таким? — спросил Динь.

Мандарин Кьен обратился к нему:

— Безжалостный и капризный старик, которого мы видим сегодня, — не самый приятный образ, согласен. Но в юности это был человек справедливый и просвещенный. Нынешние невыразительные черты мешают разглядеть прежнее, полное энергии лицо, волевую челюсть, стать воина. Это был человек, за которого я бы отдал жизнь.

Ученый Динь понял, что министр, уставившись взглядом в пустоту, представил образ былого великого человека, которым он восхищался.

— Но после смерти принца Хунга, его сына, характер отца сильно изменился: он замкнулся в себе, перестал думать о нововведениях, которых желал раньше, перестал практически управлять страной, и даже его элегантный некогда дворец пришел в упадок. Прежняя власть испарилась, и он существует теперь только для того, чтобы выносить все более жестокие приговоры, потому, наверно, что он все время бессознательно карает убийцу своего сына. И какое ему дело, что дамбы вот-вот рухнут? Тысячи мертвых не уравновесят потери любимого дитя.