Мандарин Тан вгляделся в профиль министра, излучавший ум и волю, а тот рассматривал горизонт, разделенный вдали пополам серебряным дождем. Его глаза остановились на хрупкой плотине, а потом устремились к равнине, простиравшейся в сторону города.

— А что бы ты сделал, Кьен, если бы у тебя была такая возможность? — спросил он взволнованно.

— Я бы привел в порядок эти дамбы, без них столица беззащитна, как обнаженная женщина. Понадобятся тысячи рабочих рук, но это нужно сделать, чтобы укрепить землю. Начинать всегда надо с основы, с самого низа, и потом уже заботиться о прекрасном и высоком. Так учит конфуцианская традиция.

Победный крик заставил их оглянуться. На дороге носильщики радостно махали руками, так как им удалось наконец вытащить своего товарища из трясины. А тот, в доказательство своей свободы, несколько раз взмахнул ногой, покрытой до самого бедра коркой грязи.

— Вот беда! — пробормотал мандарин Тан грустно. — Опять нужно залезать в этот мерзкий паланкин и болтаться в нем, как свиньи, которых везут на рынок.

Весь день ученый Динь чувствовал, что за ним следят. Из-за постоянного дождя он не смог прогуляться по старому городу Тханглонга, как намечал раньше. Как приятно было бы походить вдоль прилавков, на которых разложены индийские и корейские ткани, но он не осмеливался разгуливать по ручьям, затопившим улицы. Накануне, покинув доктора Головастика, он направился в императорскую библиотеку и попросил тамошних ученых извлечь несколько необходимых ему текстов. Маленькие писцы ревностно принялись копировать уникальные свитки. Мандарин Тан и он приехали в столицу в поисках текстов и книг, их миссия была уже почти закончена. Сегодня он собирался прогуляться по Конопляной улочке, где размещались лавки гильдии букинистов, в поисках изданий для народа, но поход пришлось отложить. Ученый Динь чувствовал, что ему становится скучно, тем более что его друг уехал — к счастью, только на один день.

Ученый Динь подолгу бродил в закоулках дворца, заинтригованный атмосферой упадка, царившей в нем. Он подошел к апатичным стражникам, гораздо более увлеченным игрой, чем своими обязанностями. Спросив, где находится библиотека дворца, он получил в ответ только неопределенный жест, непонятно что означавший. Поэтому он углубился в незнакомые анфилады на свой страх и риск. И вот тут ему показалось, что за спиной он услышал приглушенные шаги: они то ускорялись, то — когда он оборачивался — исчезали. Один раз он резко обернулся и, как ему показалось, увидел мелькнувшую и тут же исчезнувшую в тени тунику.

Очень скоро он увлекся разглядыванием огромных настенных росписей, поблекших от времени. Они изображали сцены охоты в величественных джунглях — стремительные косули навеки застыли в прыжке, а желтые макаки висели на ветках среди листьев, цепляясь за них длинными конечностями. Муравьед, покрытый чешуйчатым панцирем, полз по стволу, лакомясь муравьями. Бархатные сколопендры ползали в камнях, поросших мхом. А внизу фрески, спрятавшись в траве и резных листьях, маленькое стадо дикобразов направлялось к болоту. Вдалеке, в тени зарослей, группа охотников вскинула свои арбалеты и копья. Один из них, сузив глаза, целился охотничьим ножом во что-то невидимое.

Звук треска коленных суставов заставил ученого Диня резко обернуться, но он никого не увидел. Динь нахмурился. Ему не нравилось ощущение, что его преследуют. Беспечным шагом он обошел галерею с малиново-красными колоннами, на которых висели круглые фонари из промасленной бумаги, раскачиваемые ветром. Много лет назад этот выходивший в сад коридор, должно быть, выглядел величественно — мраморная плитка, выложенная в шахматном порядке, коньки в виде драконов на крышах, но сейчас тут царило запустение, и дерево, покрытое лаком, от влажности начало гнить.

Услышав вблизи приглушенное чихание, ученый пришел в ярость. Он шагнул в сторону и притаился за выступом стены. Сосчитав до десяти, он резко выскочил из укрытия и оказался нос к носу с Главным воспитателем Сю.

Лицо у того сделалось изумленным, а рот приоткрылся. Инстинктивным движением он поднял руки, невыгодно подчеркнув почти женские формы груди.

— Ученый Динь, — воскликнул он упавшим голосом, — выслушайте историю моего несчастья!

И тут он рассказал Диню о горестном исчезновении своих Золотых Шаров.

— Понимаете, — добавил он, рыдая, — без моих Драгоценных я даже не могу поступить на службу к другому властителю, они ведь служили доказательством тому, что я — евнух!

— Мог ли их украсть кто-нибудь из приглашенных на вашу вечеринку? — спросил Динь. — Например, чтобы выдать их за свои, может, давно потерянные?

— Невозможно! Они хранились в большом горшке, его трудно незаметно вынести под одеждой придворного. Хотя, по здравом размышлении, я припоминаю, что под платьем евнуха Рубина действительно было какое-то утолщение, когда он прощался… Но нет, он просто слишком много сожрал всего, чревоугодник!

— Этот евнух Рубин — он тоже из дома принца Буи?

— О нет, господин Динь. Он тоже Главный воспитатель, но в доме Императора. У меня, знаете ли, есть высокопоставленные друзья. Зачем Главному воспитателю мои Драгоценные?

— Вы сразу же известили стражников об этой потере?

— Разумеется! Именно это посоветовала мне Ива, и я сразу же кинулся искать стражника. Я нашел одного, и в результате он перевернул вверх дном мои апартаменты. Но напрасно, как я говорил, Шары будто испарились!