Я показал фотографию Джелли; едва взглянув, секретарша вернула снимок и помотала головой:

— Не знаю такую.

— Кажется, она воспитательница. Еще… играет на пианино.

Джой скосила коровьи глаза к стене, где висел общий снимок всесвятского персонала под предводительством мамаш-наседок миссис Куинн и миссис Арбогаст. Джелли в этой группе не было.

— Как, говорите, ее фамилия?

— Фамилии я не знаю. Послушайте, это важно. Может, я спрошу кого-нибудь из сотрудников?

— Говорю же, здесь она не работает. — Тон секретарши стал жестче и утратил любезность.

Та же история повторилась в «Лягушке-попрыгушке» и «Цветах жизни». Никто не узнал Джелену ни по фотографии, ни по моим отвлеченным описаниям. Еще час я мотался по жаре, проверяя другие окрестные сады, которые на карте пометил как «возможные». Безрезультатно. Конечно, насчет работы Джелли могла слукавить, но было жаль расстаться с идеей, что она как-то связана с этим районом. Станция метро была моей единственной зацепкой.

Я уныло плелся по грязным улицам с чахлыми деревцами. Разношерстные дощатые жилища мелких лавочников, дома из силикатного кирпича, разрисованные надписями, захудалый угловой мини-маркет — все это сильно разнилось с отелем «Карлейль». Когда я дотрюхал к перекрестку с Макдональд-авеню, футболка моя промокла от пота. Асфальт лип к подошвам, каждый шаг давался с трудом, словно я брел по зыбучим пескам.

Наверное, это был знак.

Помню, я стоял перед федеральным банком «Астория», раздумывая, зайти или нет — Джелли говорила, что одно время работала в банке, — когда почти над головой со звуком рвущейся бумаги пронесся реактивный истребитель. Я взглянул на пульсирующее белое небо, и вдруг закружилась голова. Я хотел шагнуть, но не видел тротуара, не чувствовал ног. Кто-то поддержал меня под руку.

Глаза мои заволокло чернотой, едва мы вошли в мороженицу, что соседствовала с банком. Я думал, упаду, но отпустило.

— Вам плохо? — услышал я женский голос. — «Скорую» вызвать?

— Водички, если можно.

Девушка вышла из-за прилавка и усадила меня на стул. В мороженице больше никого не было.

— Неважно выглядите, мистер.

Кто-то меня привел или мне показалось?

— Сейчас пройдет. Непривычен к жаре. — Я поежился — кондиционер шевелил майку на мокрой липкой спине.

— Вы уж поберегитесь, эта жара совсем замудохала.

Словцо удивило. Девушка выглядела школьницей лет шестнадцати: светленькая, юное конопатое личико. Воскрешенный ледяной водой, я поблагодарил ее за «спасение моей жизни» и дал чаевые, от которых ее глаза вспыхнули. Задержавшись у двери, я спросил:

— Скажите, кто-то помог мне войти сюда?

Девушка непонимающе воззрилась на меня и сдернула белый наушник.

— Что?

Я повторил вопрос.

— Честно говоря, я не видела. Вы уж поаккуратней.

— Было слишком тихо даже для воскресенья, — начала Грейс, нервно хлопая крышкой телефона. — Я еще в дверях почуяла неладное… Мертвая тишина и какой-то незнакомый запах.

— Время запомнили? — спросил Кэмпбелл.

— По воскресеньям мы приходили позже, около девяти.

— В доме вы не жили?

Грейс покачала головой:

— Съехала после замужества.

Кэмпбелл отвел взгляд.

— Значит, вошли в дом… И что потом?

— Там ни души, и я позвала Эрла, чтобы поднялся наверх… проверить, все ли в порядке… Я ждала у лестницы… Было ужасно тихо, а ведь маленький Эрни всегда носился по дому.

Старуха помолчала; было видно, что она отсеивает воспоминания, стараясь в них не потонуть.

— В зале тикали часы, потом я услышала, как Эрл постучал в дверь спальни и окликнул хозяев…

Кэмпбелл подтолкнул ее к развязке:

— Мальчик прятался в чулане под лестницей?

— Сначала мы подумали, он тоже мертвый.

Кэмпбелл кивнул:

— Писали, он был весь в крови.

— Мы его растолкали… Он не понимал, где находится, даже говорить не мог и только дрожал. Я укутала его одеялом и дала горячего чаю.

— Думаете, он от кого-то спрятался?

Грейс сощурилась:

— Эрни терпеть не мог, когда родители ссорились. Иногда он забирался в чулан, чтобы их не видеть. Это было вроде… его домика.

— Откуда на нем взялась кровь?

— Крови-то было чуть-чуть. Вечно газеты понапишут.