И тут я услышал музыку. Вновь очень тихую и неуверенную. Я вслушался в знакомую мелодию — кто-то в доме играл «К Элизе». Я понимал, что это всего лишь музыкальный эффект, но волосы на загривке вздыбились.

Зазвонил телефон. Я не сразу сообразил, где он звонит.

За решетчатыми ставнями верхнего окна вспыхнул свет. На оконный переплет упала тень, словно кто-то хотел ответить на звонок, но раздумал и стал взад-вперед расхаживать по комнате.

Я схватил трубку. Гостиничный коммутатор спрашивал, буду ли я говорить с Андреа Морелли.

Мягкое шуршание душа стихло. Затем раздалось тихое журчанье, природу которого она предпочла не угадывать. В уборной спустили воду. На всякий случай Сам повторила громче:

— Джимми?

Вновь никакого ответа.

— Линда? У тебя все нормально? — боязливо спросила Сам.

Молчание. Что-то не так.

Не спуская глаз с уборной, она медленно попятилась к двери. Под шелковым платьем нащупала ручку, но замешкалась, увидев оставленный на койке ноутбук.

Не успеть.

Сам нашарила выключатель и вырубила верхний свет. Через секунду исчезла световая полоска под дверью уборной. Сердце бешено колотилось; Сам повернула ручку. Та не поддалась — заперто на предохранитель.

— Господи боже мой… — выдохнула Сам, лихорадочно дергая ручку.

Открылась дверь уборной. На пороге возникла синяя фигура. Мокрая одежда создавала впечатление, что ее облили краской, но синеву придавали потолочный ночник и мертвенное сияние ноутбука, стоявшего на раковине.

— Что вам здесь надо?

За дерзкой атакой Сам прятала собственный страх. Лицо человека скрывали темные очки без оправы и низко натянутая купальная шапочка, поверх которой виднелись наушники с мини-антенной. Брови его были залеплены пластырем. Он походил на жука в спортивном костюме.

Это мог быть только Страж.

— Где Линда? — Голос Сам дрогнул. Противный запах заставил ее взглянуть на мокрый пол уборной. Человек молча шагнул вперед, и за его спиной мелькнули голые ноги австралийки, торчавшие из-под душевой шторы.

Сам закричала, но крик застрял в горле.

В стремительном выпаде человек одной рукой обхватил ее за шею, а другой зажал рот. Быстрота и мощь его атаки ошеломили, сделав сопротивление бессмысленным. Потом он чуть разжал хватку и серебристой лентой, рулон которой был надет на его запястье, точно браслет, дважды обмотал ее рот. Лицо человека было так близко, что ухо чувствовало его теплое дыхание.

— Слушай! — скомандовал он.

Сам подумала, что приказ адресован ей, но человек говорил в микрофон, закрепленный возле губ.

— Открыть кавычки, с заглавной: рад, запятая, что ты сумел выбраться, запятая, ПРИЯТЕЛЬ, прописными буквами, восклицательный знак, кавычки закрыть.

— Чем могу быть полезен, синьор Листер?

Тон, полный терпения и усталости, не оставлял сомнений в том, что мне делают одолжение, в такой час откликаясь на мой звонок.

— Спасибо, что перезвонили, Андреа. Я понимаю, уже поздно, но есть новости. Вы помните Сам Меткаф?

— Девица из Бостона, которая позволяла вашей дочери пользоваться своим компьютером? Вы собирались с ней встретиться и держать меня в курсе.

— Она так и не появилась.

— Не знаете почему?

— Говорит, ей угрожали. Я разговаривал с ней сегодня вечером.

Морелли вздохнул:

— Дальше.

Я вкратце поведал о телефонном звонке из Вены и подозрениях Сам, что ее преследует убийца Софи. Рассказал о фотографиях и звонках, которые вывели на ее приятеля Джимми Макчадо.

В трубке молчали. Потом Морелли сказал:

— Одну минуту.

Послышались отдаленный женский смех, затем приглушенное бормотанье и звук смачного поцелуя. Видимо, инспектор неплотно прикрыл микрофон.

Наконец он вернулся:

— Синьор Листер?

— Да, я здесь.

Морелли откашлялся.

— Сегодня Джимми Макчадо был найден мертвым в доме неподалеку от пьяцца Антинори.

— Боже мой! — выдохнул я. — Когда это случилось?

— На выходных. Судя по всему, он пролежал дня три. Я в отъезде и рапорта еще не видел. Похоже, он помешал ограблению.

— Вы понимаете, что это значит?

— Знаю, о чем вы думаете. Совсем не обязательно, что убийца забрал его телефон.