Кэмпбелл прислушался к звукам в доме: Кира принимает душ, Эми распевает в детской.

Хватит уже оттягивать с признанием.

Выпростав руку, Джелли нащупала на тумбочке радиобудильник и приоткрыла глаз. Еще пять минут. Она застонала, с головой укрылась одеялом и прислушалась к шуму машин, волнами долетавшему с Лексингтон-авеню. Из вчерашней встречи получилась одна сплошная гадость.

А чего она ожидала? Что каким-то чудом Фрэнк Ставрос за год изменится? И полквартала не проехали, как он стал ее лапать, а потом весь вечер вел себя мерзко и вызывающе, чем лишний раз напомнил причину их разрыва.

Она почувствовала небывалое облегчение, когда вернулась домой и захлопнула дверь. Ее ждало письмо от Эда: необходимо срочно связаться, произошло что-то важное.

Явная уловка. Проигнорировав письмо, она отправилась спать.

Сработал будильник — голос Мисси Эллиот [69] будто озарил комнату солнечным светом. На площадке хлопнула соседская дверь. Ласло бренчал ключами и разговаривал сам с собой.

— Думаешь, я не знаю, что за мной следят? Я видел их на углу возле кубинской миссии, они смотрели на мое окно, — бормотал он.

Затем протопал к лестнице и ответил себе писклявым голосом:

— Зачем кому-то шпионить за этаким ошметком сала?

— Это слежка. Думаешь, я не понимаю… — Конец фразы пропал;

Лишь на слух Ласло казался чокнутым. При встречах на лестнице или на улице он всегда был вежлив и выглядел вполне нормальным. Джелли зевнула, сделала музыку погромче и направилась в ванную.

За десять минут приняв душ и одевшись, она села к столу в простенке меж окнами; одна из кошек, Мистигри, вскочила к ней на колени. Завтрак (половинка поджаренного рогалика и стакан апельсинового сока) остался нетронутым; закурив «Мальборо», Джелли вывела на экран письмо Эда. Надо быть твердой, но хуже не будет, если укрепить позиции сообщением о неизменности своего решения.

И РЕЧИ БЫТЬ НЕ МОЖЕТ, напечатала она и, помедлив, отправила.

О черт!.. Джелли яростно затянулась. Откуда ты взялся? Караулил, что ли?

Она не рассчитывала на мгновенный ответ.

приблуда: ты должна кое-что узнать

Эд откликнулся через инстант-мессенджер, чтоб он пропал. Словно зачарованная его словами, Джелли секунду размышляла.

пр: я бы не стал надоедать, но это важно озорница: погоди… в дверь звонят

Она загасила начатую сигарету, запустила пальцы в волосы, потом сплела их на шее и, выставив локти, точно крылья, покачалась на стуле. Что еще стряслось?

оз: я тут пр: ты на работе?

оз: выхожу… опаздываю пр: ладно, сразу к делу, вот что: в поезде убили девушку, которую моя дочь знала по Флоренции оз: господи боже мой…

пр: наверное, за ней охотился убийца софи. понимаю, новость ужасная, однако теперь его легче выследить, вроде полиция думает так же. джелли, я абсолютно уверен, что ты в безопасности… даже сомневался, стоит ли говорить

Не сочиняет же он, в самом-то деле?

оз: ты меня ошарашил… даже не знаю, что сказать, сочувствую, тебе тяжело, наверное… мне пора пр: если понадобится переговорить оз: не знаю… я всерьез сказала о передышке пр: я не пытаюсь тебя запугать, но теперь лучше оставаться на связи оз: я подумаю, ладно?.. бегу

Он так явно искал предлог для общения, что Джелли на мгновенье забыла о серьезной новости и улыбнулась.

Лишь позже, когда поезд метро выскочил на дневной свет эстакады над Проспект-парком, она припомнила сообщение в «Новостях»… Но там, кажется, говорили о двух девушках, убитых в европейском поезде?

Что значит — она в безопасности? А что, может быть иначе? Уж не хочет ли он ее испугать?

Что ж, чуть не одурачили, мистер.

Увидев посреди Литл-Медоуз-лейн Питера Джауэтта, нашего садовника и рабочего, я сразу понял: что-то случилось. Не дав машине заехать в ворота Гринсайда, он шагнул вперед и замахал рукой.

— Секунду, — сказал я в телефон и велел шоферу остановиться. На линии была Флоренция. — Андреа, вынужден прервать нашу беседу — похоже, тут что-то произошло. Я вам перезвоню.

Морелли раздраженно запыхтел:

— Синьор Листер, уже два дня я пытаюсь с вами поговорить.

— Извините, сейчас не могу, — отрезал я, хотя сам оставил сообщение, чтобы он звонил в субботу между десятью и двенадцатью (я знал, что буду в машине один).

— Всего пара вопросов. Вы говорили, ваша крестница…

— Она здесь абсолютно ни при чем, я уже сказал.

— Возможно, синьор, но она имеет отношение к вашим перемещениям в Париже. Кажется, она музыкантша. Играет на пианино.