Шрифт:
склоненья колен, сочетания губ,
и шелест невинных и детских лобзаний
в том Гроте, как в храме, казался бы груб!..
Я путник бездомный, пловец запоздалый
к Вечернему Гроту пригнал свой челнок,
я долго смотрел на померкшие скалы,
на золотом счастья облитый порог.
Но всплыли пустыми глубокие мрежи,
все глуше был волн набегающий гул,
а отблеск желанный все реже и реже
и вдруг в торжествующей мгле потонул.
И поняло сердце, что я недостоин
в капеллу святую, как рыцарь, войти,
но дух просветленный стал тверд и спокоен,
как воин, на все обреченный пути!
ДАЛЕКОЙ
Ты всех непорочней, всех в мире прелестней,
тебя славословит мой гибнущий дух;
но сказкою детства, но ангельской песней
дано ль разомкнуть заколдованный круг?
Да будет навеки меж нами преграда
прозрачней, чем лед, и прочнее, чем сталь:
ты вся — ожиданье Грядущего Града,
я весь — об утраченном Рае печаль!
Я плачу, и тише напев серафима,
и ближе кипенье и пенье огня,
и саван холодный из бледного дыма
объемлет и тихо колеблет меня!
Ты белые крылья сплела со струнами,
как стройная арфа, ты сердцу сестра,
но с белыми ты уплываешь волнами,
свой плач проливая на угли костра.
А я, перед Ангелом белым склоненный,
как прежде, безумный, безумье люблю,
и даже, молясь на тебя, опаленный,
я тихие крылья твои опалю!
НАД ВЕСНОЙ
Веска зовет. Высоко птица
звенит оттаявшим крылом,
и солнце в окна к нам стучится
своим играющим перстом.
Улыбки неба скорбь природы,
но эта скорбь светло-легка,
и сладко плачут облака
и, плача, водят хороводы.
И звезды, теплые, как слезы,
дрожат и, падая, поют,
цветы, приникнув к стеклам, пьют
давно обещанные грозы.
Как нежен трепет полутеней,
как их задумчивость тиха,
а крик безумный петуха
звучит, как благовест весенний.
И все под ропот исступленный
пробуждено, озарено,
одеты первые балконы,
раскрыто первое окно.
Лучи склоняются дугой,
гром прогремит и затихает,
и даже снег благоухает
и камень дышит под ногой.
Лишь Ты по-прежнему спокойна,
лишь Ты, как Божие дитя,
не радуясь и не грустя,
глядишь на шум весны нестройной.
В своем готическом окне
лишь миг ее дыханьем дышишь,
чуть улыбаешься Весне,
и уж не видишь и не слышишь...
И весь я строже и печальней.
и внемлет сердце, не дыша,
как со звездою самой дальней
твоя беседует душа.
ПОСЛЕДНИЙ ПОЛЕТ
Она умерла оттого, что закат был безумно красив,
что мертвый пожар опрокинул в себе неподвижный залив,
и был так причудливо-странен вечерних огней перелив.
Как крылья у тонущей чайки, два белых, два хрупких весла
закатом зажженная влага все дальше несла и несла,
ладьей окрыленной, к закату покорно душа поплыла.
И бабочкой белой порхнула, сгорая в воздушном огне,
и детства забытого радость пригрезилась ей в полусне,
И Ангел знакомый пронесся и вновь утонул в вышине.
И долго смотрела, как в небе горела высокая даль.
и стало ей весел уплывших так странно и жаль и не жаль,
и счастье ей сердце томило, ей сердце ласкала печаль.
В закате душа потонула, но взор преклонила к волне,
как пепел, ее отраженье застыло, заснуло на дне,
и, тихо ему улыбнувшись, сгорела в воздушном огне.
И плыли все дальше, качаясь, два белых, два хрупких весла,
и розовый пепел, бледнея, в кошницу Заря собрала,
закат был красив, и безбольно она, все простив, умерла...
Не плачь! Пусть слеза не встревожит зеркальную
цельность стекла!..
ПРЯХА
(Баллада)
Она с рожденья пряла,
так свыше суждено,