Ариадна, в Брюсселе есть мое окно, над каким-то оврагом. Мы шли с О<льгой> Н<иколаевной> и вдруг воскликнула: — Смотрите, мое окно! Она даже испугалась. Была ночь, окно сияло над темными зарослями. Это было где-то наверху, мы потом долго спускались какими-то лестницами. Дом моего окна был очень старый, и во всей стене — одно окно, а деревья из оврага росли — огромные. Если когда-нибудь увидите — сразу узн'aете. Я — его никогда не забуду.

_________

Насчет пальто: здесь из средней su'edine, на заказ — 250 фр<анков>. Очень благодарна буду, если узнаете сколько возьмут в той лавочке. Мне это важно было бы знать поскорей. Из того сорта, из к<оторо>го они делают куртку r'eclame: лучшего. Цвет, по-м'oему (в этом лучшем сорте) один: коричнево-шоколадный, tirant sur le rouge [1678] (не оливковый!). Узнайте и напишите, очень очень благодарна буду. Evas'e vers le bas, compl`etement crois'e, longueur 120 [1679] — помните? И очень большие emmanchures. [1680] Только пока не заказывайте, а осведомитесь о цене и сразу мне напишите.

Ну, кончаю, иду в свою морозную кухню. Мур очень хорошо себя ведет, и главное, не унывает. Очень хорошо рисует. Ростом — куда выше меня и ходит в длинных штанах. Сердечно приветствует Вас и детей. А я от души обнимаю — жду весточки.

М.

21-го февраля 1938 г., понедельник

Vanves (Seine)

65, rue J. В. Potin

Ариадна! Отвечаю по прямому проводу: какой Вы смелый и настоящий человек!

Меня Ваше письмо ожгло — и осветило — как горный кристалл: физическое видение горного хрусталя в граните, как я их видела в раннем детстве, в Альпах, над всем и даже над моим любимым вереском.

Теперь всё хорошо и у Вас будет — сын. (Не сердитесь на мою быстроту, но я —

Тот поезд, на который — все

Опаздывают…

[1681]

и на который Вы — не опоздали).

Любуюсь на Ваше мужество, потому что конечно берете на себя гору (NB! опять — кристалл!) — но и пуще горы берете (г'oры — чт'o!) — берете всё людское болото: осуждение всех тех кто для Вас пальцем не пошевелит, но которые т'aк любят красоту безутешного женского горя, что сейчас чувствуют себя обокраденными (на целое вечное даровое зрелище!) — и всю женскую зависть берете, весь заспинный шепот…

Но — «чт'o мне до них!» (Саади) [1682] и — как я когда-то утешала одну бывшую любовь России: — Поэты — с Вами! [1683] (Это ведь то же, что: Господь — с тобою!)

Дорогая Ариадна, счастлива за Вас, не — как за себя (за себя — никогда не умела, как родилась — отказалась: единственной этой горы — не подняла!) а — как за другую себя, вторую себя, себя — в другом, — поэтому:

будьте счастливы и — будете счастливы.

Счастлива и за девочек.

Счастлива и за будущего мальчика, который непременно — будет: помяните мое слово! И которого я (NB! старинный оборот: люблю их) — вопреки всем людским законам и обрядам, поверх всех голов — и тиар — и крестильных чан'oв — уже сейчас объявляю себя крестной матерью, marraine de r'eve, [1684] но это — тоже царство! И которому я уже сейчас, когда мы увидимся — наверное в последний раз на этой земле, этой звезде — подарю свой крестильный подарок.

Обнимаю Вас от всей души.

Gl"uck auf! [1685]

М.

Ваша синяя лягушка на моей руке пляшет и рукоплещет руками и ногами.

7-го марта 1938 г., понедельник

Vanves (Seine)

65, rue J. В. Potin

Дорогая Ариадна!

Только два слова: сейчас очень пора узнать о пальто, п. ч. если Вы собираетесь сюда к 1-му — нужно время, чтобы его сделать.

Повторяю: хочу из лучшего качества, если есть — темно-коричневое, если нет (в лучшем качестве) — то коричнево-шоколадное, как их типичные куртки r'eclame, длина — 120 сант<иметров>, compl`etement crois'e, а для этого — расширяющееся книзу, не прямое, с застежкой с самого боку, с большими карманами (накладными) и широким поясом с «б'yфными» (наверху) рукавами с широкой проймой, чтобы Вам в нем было очень широко теперь 1) цену без подкладки 2) цену на самой теплой и прочной подкладке: enti`erement doubl'e [1686] (и рукава). Как только получу ответ (и doubl'e и non doubl'e), [1687] тотчас же перевожу Вам деньги, а Вы — тотчас же заказываете.