— Ариадна, никто не подарил мне цветущего деревца, которое зовут азалия.

…И еще — какой мой поступок: подарок в день своего рождения [1629] (— Мама! Что Вы мне подарите в день своего рождения? из года в год — Мур).

— Ариадна, я третий день живу этим деревцем и над этим деревцем: оно рядом, у изголовья, вместе с Vie de Ste-Th'er`ese de l'Enfant J'esus `ecrite par elle — m^eme [1630] — первой книгой которую я стала читать после моей катастрофы — странной книгой, страшной книгой, равн'o притягивающей и отталкивающей. Вы знаете ее лицо? Лукаво-грустное личико двенадцатилетней девочки, с началом улыбки и даже — усмешки: над собой? над нами? («Je veux ^etre Son joujou: Sa petite balle… Je veux qu’ll passe sur moi tous Ses caprices… J'esus a rejet'e Sa petite balle…») [1631] Это — отталкивает, но последнее слово: — Je passerai tout mon ciel `a secourir la terre [1632] — не только восхищает, но совозносит, с ней, на т'y высоту. (Tout mon ciel — как: tout mon temps…) [1633] Эта маленькая девочка могла быть поэтом, и еще больше: grande amoureuse: [1634] это Марианна д’Альваредо полюбившая — вместо прохожего француза — Христа. Я знаю эти ноты. Ариадна, достаньте и прочтите: — La vie de Ste-Th'er`ese de l’Enfant Jesus, 'ecrite par elle — m^eme (Office Central de Lisieux — Calvados) — с безумно-безвкусной обложкой «du temps» [1635] (1873–1897, но все то же лицо 12-летней девочки, вдвое младшее своей молодости.)

…Не думайте queje tombe en religion [1636] — я была бы не я — этого со мной никогда не будет — у меня с Богом свой счет, к нему — свой ход, который мимо и через — над моей головой (как сказал поэт Макс Волошин обо мне, 16-летней) двойной свет: последнего язычества и первого христианства — а может быть, как я сама сказала — двадцати лет:

— Ожидаю: Ариадна! мы должны еще встретиться на этой земле, в этой части света. Думайте. Помните что если Вы будете в Париже, мы открыто можем встречаться: я (тьфу, тьфу не сглазить!) на полной свободе, даже не (тьфу, тьфу!) `a la disposition, [1638] — хожу ко всем и ко мне все ходят. Бояться меня нечего, но м. б. — и говорить (по семейным соображениям) об этих встречах — если будут — не для чего, — зачем смущать? Окружающий Вас мир живет общественным мнением. Ну, Вам виднее будет, если это «будет» — будет.

Пишите.

И работайте на встречу: я здесь, во всяком случае, до весны — но навряд ли дольше чем до весны. (Об этом — молчите.) Потом — не увидимся никогда.

Жду письма.

Мы с деревцем Вас обнимаем: я — руками, оно — ветвями, а г'oловы у нас одинаково — двуцветные — с двойным светом…

М.

23-го декабря 1937 г., четверг

Vanves (Seine) 65, rue J. В. Potin

Дорогая Ариадна! Вы меня совершенно поражаете: Вы поступаете, как я — раньше, как я — бы, как я внутри себя (а иногда (и сейчас) и вне себя) — всегда. И это соответствие: я только утром послала Вам книгу Nоёl, [1639] уже села за письмо, но вдруг охватила безнадежность: сказать — всё, и я спокойно отложила листок — точно уже написала: вот он сейчас передо мной, с готовым конвертом. И вдруг — стук: — C’est bien l`a и т. д. — Oui. (Я от стука давно чудес не жду.) — Un colis pour Vous. — Vous devez Vous tromper, je n’attends rien. — Si, c'est pourtant bien pour Vous… [1640]

Расписываюсь, отпускаю (уходит — радостный) и — первое что у меня в руке — ёлочка с фиалками, оба — живые! и первое, чт'o у меня в сознании — или в сердце — (у меня это одно) — Вы. И — Т'AК — и — ЕСТЬ.

Н'y, вот.

Обнимаю Вас, благодарю за каждую отдельность («Всесильный Бог деталей — Всесильный Бог любви»…), [1641] за всё, за всю Вас: за то, что это — есть. И было в моей жизни.

После праздников — большое письмо. Мое, ненаписанное, начиналось, а м. б. кончалось — так: Завтра Сочельник, и я знаю, что Вам больно, как Вам больно, и хочу чтобы Вы знали, что я знаю.

Пишите про себя и про детей и про планы. И про жизнь дней. — Приедете? Обнимаю ещё и ещё.

М.

21-го января 1938 г., пятница

Vanves (Seine)

65, rue J. В. Potin

Дорогая Ариадна! У меня к Вам есть большая просьба — и абсолютно — конфиденциальная.

Мне может быть придется уехать жить в Чехию [1642] (МОЛЧИТЕ, КАК КОЛОДЕЦ!), а там очень холодно и мне необходимо НЕПРОДЁРНОЕ пальто — на всю жизнь. Теперь имейте терпение прочесть меня внимательно до конца.

Каждое матерчатое (суконное, velours de laine, [1643] даже английское!) пальто я протираю на боку кошёлками, к<отор>ые ношу (и буду носите — всегда. Поэтому мне нужна su'edine. [1644]

В Париже из su'edine делают только trois-quarts [1645] и стоят они безумно — дорого: здесь это — luxe. (Кроме того, мне нужно длинное: 1 м<етр> 20 — длины, а здесь таких не делают.) Материи этой (su'edine qualit'e lourde, вроде замши) ни во Франции, ни в Бельгии в продаже нет, она вся откуплена фабрикантами готовых вещей. Это я — знаю.

Теперь — сама просьба.

Есть в Брюсселе: 105, Chauss'ee de Wavre небольшая с виду лавочка:

Au Bon Go^ut (fabrique de v^etements en cuir, [1646] вход с улицы) где можно такое пальто, как мне нужно, заказать. (Одна моя знакомая в прошлом году для себя такое заказала и в нем приехала и я его, глазами, видела.)

Но вот, главное: как мне сюда такое пальто доставить? Ваш брат навряд ли сможет (да наверное сейчас — и не захочет: его жена — с тех самых пор — ни звука! Да я всегда знала (сердцем знала!) что это — не настоящая любовь) — уверены ли Вы, что Вы до 1-го мая, скажем, а это уж — крайний срок! — сюда приедете? потому что Вы с собой его могли бы привезти — с легкостью, моя знакомая часто ездила и возила. Это — главный пункт.