— Хорошо. Только не очень далеко.

Они потащили девушку за собой под прикрытием массивной стены, пока не дошли до того места, где она обрывалась, и не выбрались на какое-то подобие парапета. Это оказался внешний балкон, перед рядом окон. Солнце светило в их спины — до сих пор горячее и яркое. Подобравшись к окнам, они заглянули в них.

Алекса вздрогнула, а Рэндолл непонимающе прислонился к стеклу. Беван пробомотал:

— Это сумасшедший дом…

Помещение занимали люди. Постарше и молодые, в выгоревших от времени голубых и малиновых формах, со странными лицами, они бродили, сидели, лежали в комнате. Вялые лица, мокрые от стекающей изо рта слюны, лица, искаженные яростью, когда они начинали неистово биться в креслах, к которым были привязаны, лица, на которых отражалась одновременно боль и тупое ожидание…

Алекса отвернулась, прижалась спиной к стене и несколько раз глубоко вздохнула.

Рэнд не мог проявить слабость перед Беваном, который на собственном опыте познал изнанку жизни и нищету. Эти люди явно были нездоровы. Рэнд не мог сдержать слезы. Когда он смотрел в окно, в комнату вошел чоя. Он задержался около некоторых больных, проверяя их привязи, поправляя руки и обтирая лбы. Беван схватил Рэнда за локоть и оттащил от окна.

Внутри поднялся шум, напоминающий многоголосый лай — его издавали те, кто еще мог говорить. Алекса задрожала и бросилась бежать.

— Алекса! — хрипло крикнул ей вслед Беван и побежал за девушкой.

Кто-то схватил Рэнда за плечо. Он почувствовал, как горячее дыхание обжигает его голову, как одна рука обхватывает его за пояс, а другая за шею, отрывая от пола и запрокидывая на спину.

— Беван! — он дергался и лягался, но неизвестный, схвативший его, только хрипел и крепче сжимал юношу. Рука, обвившая талию Рэнда, поднялась выше, и теперь он едва мог дышать.

Рядом с ним оказался Беван, он протянул руку и приказал:

— Отпусти его.

Рэнд почувствовал, что его ноги отрываются от земли. Он понял, что неизвестный втаскивает его внутрь комнаты, как еще трепещущую добычу в логово. Он задергался, но неизвестный только мычал.

Беван подступил ближе и улыбнулся. Рэнд только догадывался, кто его держит — кто-то огромный. Рэнд не мог даже опустить подбородок, чтобы разглядеть его руки. Этим неизвестным мог оказаться и чоя, и великан-человек. Беван помахал рукой в воздухе.

— Ты не хочешь этого делать. Ты должен быть добрым. Отпусти его.

Ладонь на шее Рэнда сжалась, каждый палец превратился в стальной ошейник. Рэнд закашлял. Он чувствовал настоящий испуг — кто бы ни схватил его, он мог легко его убить. Вероятно, даже не осознавая собственный поступок.

Беван сунул руку в карман формы, вытащил плитку шоколада — снова этот шоколад! — и протянул ее.

— Это тебе, если будешь слушаться. Хватка на шее и животе Рэнда ослабела.

— Отпусти его, — и Беван зазывно помахал плиткой.

Рэнда освободили. Беван бросил шоколад вперед и прыгнул через парапет. Ничего не понимая, Рэнд последовал за ним. Они мчались, пока не достигли спасительного коридора.

Алекса ждала их в старой комнате связи, кусая ногти. Когда они появились в дверях, она вскочила.

— Слава Богу!

— Давайте выбираться отсюда. Нас заметили.

Она побледнела:

— Это были…

— Неважно, — оборвал ее Рэнд. — Вряд ли этому можно поверить. Надо спасти их.

Беван прищурился.

— Нет, нам надо спасаться самим, — мгновение они в упор смотрели друг на друга, и Рэнд похолодел от предчувствия. Беван улыбнулся. —

Надо спускаться вниз, в свою школу, пока нас не хватились.

Весь обратный путь Рэнд размышлял, верит ли он сам себе.

Позднее, ночью он не мог ни заниматься, ни спать. Он осторожно поднялся наверх, в комнату Алексы, и вошел. Освещенные лунным светом тени не услышали его. Рэнд остановился, видя их движущиеся очертания и слыша звуки, уже зная, чему он помешал.

Алекса расслабленно бормотала, покрывая поцелуями тело Бевана: «О, как хорошо! Я готова съесть тебя…»

Беван испустил стон, и Рэнд торопливо вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь, не желая, чтобы его заметили.

Он вернулся к себе и сел за стол, зная, что находится на два этажа ниже Алексы, и значит, из его окна открывается совершенно другой вид — он понял, что остался совсем один.

Джон Тейлор Томас ответил на ночной звонок, находясь в комнате отдыха, рядом с кабинетом. С тех пор, как пропала его дочь, а жена ушла, его личная жизнь превратилась в сплошное мучение. Теперь его существование поддерживала только работа. Он спал в кабинете и редко выходил оттуда, кроме как по дипломатическим обязанностям.