– Что? – с неохотой отозвалась девушка.

– Я хотел спросить…

– Спрашивай. Не бойся, за спрос не убивают.

– Шутишь?

– Что мне еще остается? Лучше смеяться, чем плакать.

– Да… А ты могла бы убить?

– Это и есть твой вопрос? – скривив губы в усмешке, караванщица взглянула на него свысока, как обычно взрослый смотрит на наивного ребенка.

– Нет, – Киш смущенно пожал плечами, – хотя, было бы любопытно узнать… Ну, нужно же мне заранее подготовиться, если ты все-таки согласишься стать моей женой… Муж должен знать, чего ждать от жены. А то, может быть, ты какая-нибудь…

– Не бойся, не припадочная, – она спешила все перевести в шутку. Ей было невыносимо даже думать о том, что именно таким и будет ее будущее – самая обычная жизнь замужней караванщицы, у которой и времени-то свободного нет, чтобы подумать о чем-то другом, кроме своей семьи.

"Нет! Даже если так оно и будет, то будет только потом! Сейчас – все иначе. Пока еще… Пока… А потом – это будет потом!" -Я имел в виду другое, – рассмеялся парень.

– Так о чем ты хотел меня спросить, Киш?

– Ну… Что мы будем делать дальше? Станем ждать волков здесь или отправимся за ними в снега?

– Здесь мы никого не дождемся.

– Почему ты так уверена, что они не прибегут? Ты могла бы позвать их.

– Нет! – резко бросила ему Мати, словно хлестнула воздух плетью наотмашь. – Я не стану их звать, даже если от этого будет зависеть наша жизнь! – она смотрела на Киша в упор, глаза в глаза. – Ты слышишь? Ни ради тебя, ни ради себя!

– Хорошо, хорошо! – не понимая, почему та вдруг так разволновалась, караванщик поднял руки, показывая, что сдается. – Я ведь ничего и не говорю…

– Вот и молчи! – процедила сквозь зубы девушка, после чего отвернулась в сторону, оставляя юношу гадать, что это вдруг на нее нашло.

Киш никогда прежде не видел Мати такой – напряженной, взволнованной, резкой.

Прежде неуверенная и робкая, здесь, в снегах она вдруг преобразилась, будто напившись силой ветров и стойкостью мороза. Хотя, он должен был признаться себе, что прежняя – слабая и беззащитная – девушка нравилась ему больше. Рядом с той он чувствовал себя уверенным, рядом с этой – терялся.

Прошло довольно много времени, прежде чем юноша решился заговорить вновь:

– Почему ты не хочешь позвать волков? Все было бы так просто…

– Испытание не бывает простым! И вообще, не нравится – уходи! – она махнула рукой за плечо, указывая на далекий шатер каравана. – Я не звала тебя с собой!

– Ты же знаешь, я не могу, – побледнев, белее снега, негромко проговорил Киш, в душе которого все вдруг похолодело от того мороза, которым сквозило от слов и поступков Мати.

И та, словно почувствовав это, оттаяла:

– Прости меня, – девушка взглянула на него с печалью и сочувствием. – Я веду себя так, словно ты в чем-то виноват передо мной. На самом же деле все наоборот.

– В происходящем нет ничьей вины. Просто такова воля богов.

– Но если б меня не было, ничего б не случилось… – она качнула головой, не скрывая боли в глубине глаз, а потом заговорила вновь: – Я не могу позвать волков не потому что мне этого не хочется, скорее наоборот – я только о том и мечтаю, чтобы они поскорее пришли и увели меня домой!

– Ты, все-таки, хочешь вернуться в свой караван…

– Ты осуждаешь меня за это?

– За верность? Нет, конечно… – замолчав на некоторое время, он прикусил губу. – Знаешь… Мне очень нравится эта твоя черта. И… И когда все свершится, когда твоя судьба будет определена, я надеюсь, ты будешь так же верна и ей.

– Конечно, Киш. Какой бы она ни была. С того самого мига, как я загляну ей в глаза, и до самой смерти.

– Спасибо.

– За что ты благодаришь меня? – она удивленно взглянула на него.

– За то, что ты такая, какая есть. За то, что ты есть у меня… Мати…

– Да, Киш?

– Я тебе, наверное, уже надоел своими расспросами.

– Да нет, все в порядке. Тем более что когда нам еще удастся поговорить вот так, наедине, без чужих ушей за пологом.

– Здесь холодно, – он зябко поежился, кутаясь в полушубок. – Не простудишься?

– Никогда! Я все-таки караванщица, а не неженка-горожанка.

– Ты – спутница бога солнца. А рядом с Ним теплее, чем в оазисе.

– Это тепло больше для души, чем для тела.