Шана почувствовала неприятную слабость. Ей пришло в голову, что это она была дурочкой, потому что только сейчас поняла, какие мысли витали в голове Торна. Он думает, будто бы она знала о том, что Барис и Дракон – одно и то же лицо. И только сейчас принцесса начала понимать, какой слепой она оставалась все это время. Теперь же многое становилось ясным… И связь Бариса с Левеллином, и его яростное желание освободить Уэльс от ига Англии. Отдельные факты всплывали у нее в памяти. Она вспомнила посыльного, который приехал к Барису в ту последнюю ночь в Мервине, его озабоченность и поспешность, его отказ сказать ей, куда он направляется. Он так часто отлучался, как до смерти отца, так и после. Без всякого сомнения, уже в те времена Барис скрывался под маской Дракона.

Шана глубоко вздохнула.

– Торн, я не знала, что Барис это и есть Дракон.

Но ее чувство собственного достоинства еще больше заставило его закипеть. Он вскочил со стула, приподнял за подбородок ее лицо и заговорил так, что задрожали стены.

– Однажды я посмотрел тебе в глаза и подумал, что ты говоришь правду, Шана. Ты же так убедительно лгала, а в это время твои люди ждали меня, чтобы укоротить мою жизнь на этой земле. Поэтому, боюсь, что тебе придется простить меня, но я с трудом верю твоим словам, которые слетают у тебя с губ с такой готовностью.

Выражение его лица стало отчужденным и непреклонным: Шана не чувствовала в нем никакой податливости, ни на йоту. Она тряхнула головой, а в голосе послышались слезы.

– Чего ты от меня хочешь, Торн? Поклясться перед Богом? Хорошо, я так и сделаю. Я не знала, что Барис – это Дракон. Он скрывал от меня это, Торн! Клянусь Пресвятой Девой, я не знала этого!

Он не поверил ей. Шана поняла это по тому, как граф сжал свои губы.

Рыдание вырвалось из груди девушки. Этот душераздирающий звук, словно ножом резанул сердце графа.

– Как ты можешь сомневаться во мне? Я убила человека, своего соотечественника, чтобы ты остался в живых! Неужели это тебе ничего не говорит?

Его руки опустились ей на плечи. Поставив девушку напротив себя, Торн держал ее почти грубо:

– Да, – яростно сказал он. – Ты думаешь, меня не преследует эта мысль? Поступив так, ты изменила, полностью изменила мое представление о тебе. Я считал тебя эгоистичной, жадной и неспособной заботиться о других! О, я ничего не говорил, потому что знал, что это причинит тебе боль. Но каждый день с тех пор я постоянно думаю, почему ты так поступила, когда могла избавиться от меня, освободиться от меня навсегда и спокойно вернуться в Мервин! Может быть, мне стоило задать себе другой вопрос? А? Почему ты убила того человека, чтобы я остался жить и что это значит для тебя?

Шана неожиданно онемела, ужаснувшись той буре чувств, которую вызывал этот человек. Он приводил ее в ярость, доводил до бешенства! Принцесса ясно вспомнила, как увидела его лежащим, истекающим кровью, беспомощным, бледным и неподвижным. И тогда она меньше всего думала о ненависти. Совсем другие чувства владели ею, и она боялась назвать их самой себе…

– Я сделала это потому, что ты – мой муж.

К своему ужасу Шана заметила, что голос не слушается ее. Это прозвучало как страстное признание, произнесенное полушепотом.

– И только поэтому? Продолжайте, принцесса, должна быть другая причина. В конце концов, я человек, которого вы больше всего не любили. И мне кажется странным, что вы так поразительно изменились.

Его холодность пронзала Шану насквозь. Всегда он подстрекал и подталкивал ее, это происходило и сейчас. Каким-то образом девушка сдерживала себя, чтобы не разразиться слезами, хотя в душе у нее все клокотало от негодования й обиды.

Она схватила графа за тунику.

– Почему ты такой жестокий? – воскликнула Шана. – Почему ты держишь меня на расстоянии, тогда как я готова отдать тебе все, что имею… всю себя?

Торн натянуто улыбнулся.

– Неужели? Женщинам свойственно разыгрывать из себя милашку, когда им что-то нужно получить от мужчины. Но, тем не менее, я скоро узнаю, правду ли ты мне говоришь, или то, что мне больше всего хочется услышать. – Он резко оттолкнул ее от себя и насмешливо поклонился. – А сейчас, принцесса, вы должны простить меня за то, что покидаю вас. Мне нужно посмотреть, как устроился наш… гость.

Оцепенев, Шана наблюдала, как Торн повернулся и быстрым шагом направился к двери. И только когда она со скрипом отворилась, Шана обрела голос, рванулась вперед и закричала:

– Торн! Торн!

Но он не услышал, а может быть, сделал вид, что не слышит.

Джеффри без устали ходил по залу, когда Торн гуда вернулся. Граф уловил на себе встревоженный взгляд друга. Решив отвлечься от мрачных мыслей, он сурово приказал служанке принести пива.

– Не лей слезы по леди, – проворчал Торн. – Если бы я хотел с ней разделаться, то давно бы сделал это. – Он фыркнул и продолжил, как бы обращаясь к самому себе. – Конечно, я правильно поступил, сделав ее своей, но, черт возьми, она все же вызывает у меня недоверия!