Торн спокойно, не перебивая, слушал, медленно переплетая свои пальцы с ее. Их руки соединились. Он поднес ее кисть к своим губам, чтобы запечатлеть легкий поцелуй сначала на одном пальчике, затем на другом. Ободренная его нежностью, Шана посмотрела на него, и их глаза встретились.

– Торн, – ее голос стал низким, – Джеффри рассказал мне, почему у тебя такое имя: – Девушка на какую-то долю секунды поколебалась. – Я сожалею, что у тебя было такое ужасное детство, и понимаю, каково было тебе.

Граф крепко схватил ее за плечи так, что она чуть не вскрикнула.

– Неужели? – странная холодная нотка появилась у него в голосе. – Неужели ты знаешь, что такое, когда тебе приходится есть объедки, которые предназначались собаке, и чувствовать себя побывавшем на пире? Нет, принцесса, я думаю, что ты не знаешь, что это такое.

У Шаны перехватило дыхание от изумления теми молниеносными переменами, которые произошли в нем. У него появилось жесткое выражение лица, которое было так знакомо. Девушка увидела, как он снова замкнулся в себе, отталкивая ее, как это делал Вилл.

Торн отпустил ее руку, при этом мрачно посмотрев на Шану.

– Джеффри не имел права говорить это тебе, – хрипло сказал он. – Я не нуждаюсь ни в чьей жалости, а особенно в вашей!

– Торн, я не понимаю, почему ты так рассердился! Какое это имеет значение, что у тебя не было имени, когда ты был мальчиком? Ты – рыцарь короля, и один из самых доверенных людей Эдуарда! И в этом, без всякого сомнения, нет никакого стыда!

Его улыбка стала жесткой.

– А, теперь мы говорим о стыде! Ну, тогда позволь мне спросить, милая. Ты что, будешь отрицать, что испытывала ко мне презрение, когда мы венчались, да и до нашей свадьбы? Ты станешь отрицать, что родилась от принца и принцессы и что ты испытывала чувство стыда за то, что король заставил тебя выйти замуж за бастарда, – бастарда, у которого в детстве не было даже имени?

Каждое слово было словно удар кинжала, который с каждым разом ранил все глубже и глубже. Шана вспомнила, как много раз так необдуманно ранила Торна, желая нанести ему обиду, лишить его гордости и чувства собственного достоинства, сделать так же, как поступили с ней.

Не вызывало сомнения, что она добилась этого. Но девушка не испытывала радости, ликования, обнаружив эту долгожданную победу. Она испытывала только стыд, глубокий жгучий стыд за то, что была такой жестокой, не задумываясь, раня графа.

Шана встала с твердым намерением уйти отсюда подальше. Перед глазами стоял туман, и единственное, что она хорошо видела, так это плотно сжатые, жесткие губы Торна.

– Как я могу это забыть, когда ты постоянно мне напоминаешь об этом? – ее голос дрожал, и чувствовалось, что она готова расплакаться. – Да, я сказала много такого, о чем сейчас сожалею, но я говорила в гневе, не думая так на самом деле. Ты охотно веришь в то, что я плохо думаю о тебе и считаю тебя низким человеком. Но когда я искренне говорила всю правду, ты предпочел не верить мне. Поэтому это не я обидела тебя, а ты меня.

Торн еще плотнее сжал губы. Даже сейчас, когда она смиренно стояла перед ним, в ней чувствовалась такая же королевская гордость. Она была такой же недосягаемой, как и всегда.

– Если я не ошибаюсь, ты хочешь сказать, принцесса, что внезапно почувствовала, что я достоин тебя?

Дрожащими губами, с душевным трепетом она сказала всю правду, ту правду, которая была единственной.

– Это ты считал себя недостойным, Торн, не я, – произнесла Шана покачав головой.

Граф мысленно выругался.

– Мы не в игры играем, принцесса. Ты позволишь мне поверить, что наш брак – не такое уж тяжелое для тебя бремя?

– Да, – прошептала она.

Заскрежетав зубами, Торн с трудом встал на ноги, не обращая, внимания на свой голый вид. Пронизывающая боль охватила все его тело, горяча кровь так долго сдерживаемым желанием, потребностью, освободиться от которой можно было только одним способом… Торн тосковал по женщине, которую он желал, по женщине, которая смогла бы избавить его от тяжести на сердце, от тяжелого бремени, от сильной и глубокой боли в его душе. Но нет, ему нужна не любая женщина, а только одна. Единственная. Только та, у которой глаза – серебристые огоньки, а волосы – пламя. ЕДИНСТВЕННАЯ. ШАНА.

От страсти его голос стал более хриплым, чем обычно.

– Если я попрошу тебя добровольно прийти ко мне, тебя, мою жену, ты повинуешься мне?

Он смотрел на нее светящимися глазами, поймав ее взгляд и лишив мужества. И она поняла, что у нее нет времени на раздумья… И нет причины.

– Да, – Шана словно издалека услышала свой голос.

– Тогда докажи мне это, жена.

ТОГДА ДОКАЖИ МНЕ ЭТО, ЖЕНА.

Это прозвучало так просто, но на самом деле это было нелегко. Лицо Торна стало похожим на маску, отлитую из металла. Шана почувствовала в нем что-то пугающее и одновременно очень возбуждающее. Но по своей неопытности она не поняла, что это.