– Может ли она иметь какое-то отношение к фамилии Нолинджер-Уэбб?

– «Нолинджер-Уэбб» – еще одна сеть отелей, агентств по прокату автомобилей и так далее. Я очень сомневаюсь, что Тим – прямой наследник династии Нолинджера-Уэбба, если вы спрашиваете об этом, – поспешил ответить Эмс, которому впервые пришло в голову, что в догадках Эстеллы есть доля правды. Неужели Тим и вправду обделенный младший сын, отвергнутый бунтарь из семейства владельцев империи? Аромат крупных американских состояний всегда витал над Парижем, но ни разу не овевал Тима.

– Но вы в этом не уверены, – заметила Эстелла весьма ободряющим тоном.

– Нолинджер – редкая фамилия. Возможно, речь идет об одной и той же семье, но нельзя сказать, насколько близким ее родственником является отец Тима. Надо бы разузнать у него. Мне больше ничего не известно. Это ключи Тима?

– Нет-нет, Тим тут ни при чем, но фамилия заставила меня насторожиться. Я ни о чем не расспрашивала и вряд ли стану расспрашивать Анну-Софи, но не перестаю гадать, знает ли она, что Тим имеет отношение к владельцам сети отелей.

– Они наверняка рассказывали друг другу о своих семьях, – предположил Эмс. – Скорее всего Анне-Софи уже известны все подробности.

– Вам не кажется, что это несколько вульгарно – успокаивать себя тем, что в число родственников Тима входят крупные бизнесмены? И все-таки… – Эмс понял, что Эстелла и вправду пытается успокоить себя. – Что вы об этом думаете? Его манеры безупречны, но ведь его мать говорит по-французски. Кроме того, он учился в Швейцарии. А вырос в Стамбуле или в каком-то другом странном месте. И что все это значит? Ровным счетом ничего.

– По-моему, то, что его отец жил в Стамбуле, тут действительно ни при чем… но почему бы вам не расспросить самого Тима? – предложил Эмс.

– Расспросить Тима! Об этом не может быть и речи.

«Это очень милая семья, maman, – однажды сказала матери Анна-Софи. – Я видела фотографии дома, в котором живут родители Тима, – очень симпатичного белого деревянного дома в Америке, – но гораздо чаще они обитали в Европе, где работал его отец. Ты же знакома с месье Нолинджером».

– Его портмоне… кажется, по-английски это называют «бумажник»? Раньше эта дорогая вещица недвусмысленно указывала на статус мужчины, а теперь все чаще встречаются нейлоновые бумажники. То же самое касается обуви – «Рибок» или «Найк». Я решительно ничего не понимаю, – жаловалась Эстелла княгине Дороти и Эмсу.

В такси по пути домой Эмс воскликнул, обращаясь к Дороти:

– И как мне это раньше не пришло в голову? Наследник огромного состояния! В Тиме всегда было что-то странное и загадочное. Неужели это правда?

– Скорее всего его единственная тайна – судимость и тюремное заключение, – не согласилась с ним Дороти.

И они с Эмсом рассмеялись, наслаждаясь возможностью нарушить священное табу американцев, живущих за пределами родины, – не расспрашивать друг друга о своем американском прошлом и не подвергать сомнению рассказы друзей, выдумывать которые вправе каждый экспатриант.

– А Клара Крей и этот таинственный незнакомец? – вспомнила Дороти.

– Расскажите мне что-нибудь об этой женщине, которой, как вы сказали, заинтересовался Тим, – попросила Эстелла, прощаясь с княгиней. Мало кто из французов видел голливудскую картину с Кларой в главной роли, знал, откуда она родом, и помнил ее фамилию – Холли; они называли ее мадам Крей. Эстелла уже ощущала смутную неприязнь к этой женщине – вероятно, из солидарности с Анной-Софи и от присущего француженкам инстинктивного недоверия ко всем женщинам, за исключением близких подруг. Но когда речь шла о мужчинах, не следовало доверять даже подругам. – Она блондинка?

– Нет, у нее короткие вьющиеся темные волосы, довольно смуглая кожа и очень большая грудь, как у итальянской актрисы.

– Да, совершенно верно, – подтвердил Эмс Эверетт.

Тим и Анна-Софи нашли Делию Сэдлер сидящей за мраморным столиком в темном углу кафе рядом с отелем «Мистраль»; перед ней стояла пустая кофейная чашка. Делия выглядела одинокой, взволнованной и испуганной. Ее тонкие плечики под полосатой рубашкой мелко дрожали, она возила по столу салфеткой, пытаясь взять себя в руки и успокоиться. Заметив Тима со спутницей, Делия просияла и с облегчением замахала рукой. Анна-Софи поспешно бросилась к ней, восклицая:

– Знаете, я была там, я видела вас на «Блошке»! Я видела все! Ужасное зрелище!

Делия узнала ее, миловидную белокурую курильщицу, которая и теперь курила. Анна-Софи курила непрерывно, словно сигареты помогали ей держаться в вертикальном положении. По глазам Делии Тим понял, что она узнала Анну-Софи. Затем Делия перевела взгляд на сигарету и, наконец, на самого Тима. Ее озадачила связь Тима, отзывчивого репортера-американца, и этой молодой француженки.

– Это Анна-Софи, – объяснил Тим.