– Так будут какие-то объяснения, или… – майор не закончил, словно не желая лично определять крайние точки, а, давая Андрею шанс попытаться самому найти выход из ситуации, предложить свой вариант.

– Объяснение одно, – развел руками Тарасевич, одновременно наблюдая за Котом. Тот четко среагировал на этот размах рук, и стало окончательно ясно: дурочку здесь не поваляешь. Или, наоборот, надо валять только ее. И, странное дело, вместе с осознанием глубокой опасности к нему начали приходить спокойствие и уверенность в своих силах. Ясны враги, четки границы… – Я всегда занимался тем делом, которое знал досконально. Плохо это или хорошо, но когда возникают вопросы, а ответов нет, я их добываю сам. Все.

– Добыл? Ответы эти?

– Почти. Осталось узнать, что означает на таможне код 300 190 100.

– И что будет дальше? Вернее, и что было бы дальше, если бы узнал?

– Пока не знаю. Все зависело от того, что кроется за этими цифрами. А потом бы принимал решение – оставаться или уйти.

– Не успел, – Кот вытащил из-под стола левую руку. Значит, оружие в правой. – Теперь мы будем принимать решение за тебя.

– Я в вашей воле, – подтвердил свое незавидное положение и Тарасевич. Теперь надо изо всех сил строить из себя виноватого и несчастного – это притупляет бдительность врага.

И Кот озадаченно посмотрел на него: видать, прибавил Андрей ему непредвиденных забот. Только вот чего они выжидали, раз обо всем знали? Отчего сразу не прихлопнули?

– С кем делился, советовался своей любознательностью? – задал еще один вопрос начальник.

– Если вы настолько тонко отслеживали меня, то должны знать, что ни с кем. Это было нужно только для меня. Если мне не доверяли, но заставляли участвовать в каких-то делах, я обязан был расставить все акценты сам.

– Тебя смутил гладиаторский бой? – Кот перешел на «ты», и это не осталось незамеченным для Андрея. Значит, не все потеряно?

– Меньше всего. Самым непонятным оказалась санитарная машина, следующая «в Европу».

– Спасибо за совет. Учтем.

Андрей вновь развел руками: чем могу. И на этот раз Кот никак не отреагировал на его жест. Может, все же попробовать взять его? Но кто за дверью? Или все-таки дождаться, посмотреть, какое решение примет майор? Вроде он в чем-то сомневается, колеблется, пытается разобраться…

– Жалеешь о свершившемся?

– В какой-то степени, да,

– Если прокрутить пластинку назад – пошел бы на то, на что пошел?

– Наверное, да.

– Что бы ты предпринял, будь на моем месте?

– Это сложно, – искренне признался Тарасевич. – Наверное, перестал бы доверять – это во-первых. Во-вторых, попытался бы определить для себя, насколько необходим мне этот человек.

– А если необходим? Или, скажем так, желателен?

– Привязал бы его к себе чем-нибудь покрепче.

– Чем, например?

– Лучше всего общим делом.

Наверное, блиц-опрос удовлетворил в чем-то майора, и он даже несколько раз покрутился в кресле, раздумывая над ответами.

– Хорошо, – наконец произнес он. – Из офиса пока никуда не выходить. По телефонам не звонить. Любая попытка уйти… – Начальник выложил на стол пистолет, и Андрей согласно кивнул. – Сами мы трогать тебя не станем, а вот латвийская полиция, думаю, скажет спасибо за такой подарок. Да и Нину пожалей.

– А при чем здесь Нина? – впервые не сдержался Тарасевич, и то больше от удивления. – Она-то при чем?

– Совершенно ни при чем. Но вот поэтому, прежде чем что-то предпринять, думай. Иди.

Иди… Куда? Куда можно выйти из угла? Но зачем они Нину-то впутывают в его судьбу? Уверены, что из-за нее он ничего не станет предпринимать? А если все-таки станет? Что ему Нина? Неожиданное сиреневое пятно, единичное напоминание о Зите. Не более. Так что она – ваша, господа коммерсанты и телохранители. Она существовала до его прихода, останется и после. К сожалению, ему платить ей нечем…

– Что-то случилось?

Андрей не заметил, что прошел мимо двери, у которой стояла в ожидании танцовщица.

– Нет, ничего, – постарался быстро сбросить озабоченность Андрей. – Как наш чай?

– Тебя ждали. Но что случилось?

– Абсолютно ничего.

Однако в немых перекрестных взглядах-вопросах он читал ее озабоченность и все возрастающую тревогу. Как ни странно, оказалось неожиданно приятно осознавать, что о тебе кто-то волнуется, замечает твое состояние. Если бы по другому какому поводу…

«Что-то неприятное?» – продолжала мысленно допытываться Нина.

«Говорю тебе – нет».

«Я не верю».