Вдвоём со Светловолосым они переложили «сухарей» на пол и уместили на топчан женщину. Радал прикрыл её дерюжкой, отряхнул руки. Светловолосый прошёл по залу для собраний, поправляя сбившиеся дерюги, закрывая ими торчащие то тут, то там руки и ноги, затем выглянул в оконный проём. Именно в проём, потому что самого окна в зале, конечно, не было — только обломки деревянной рамы.

— Ладно, потащили этих во двор, — сказал он и отряхнул с рукава прилипшую паутину. — Там им как раз спокойнее будет. Дня на три хватит, как думаешь?

— Должно, — с сомнением произнёс Радал.

Они вынесли сперва одного «сухаря», потом второго, уложили в оставшуюся от женщины ямку и присыпали серой сухой, как пепел, землёй.

Серое небо, серая пыль, безветрие и безмолвие. Радал и Светловолосый проверили тыквы (вернее, то место под тыквами, где лежали ещё несколько тел), там, к счастью, работать не потребовалось.

— Слушай, а сколько их тут всего? — спросил Светловолосый, когда они выходили за ворота.

— Двадцать четыре, — уверенно ответил Радал. — Вот смотри…

Они пересчитали. Сначала группы — двое «сухарей», трое «патлатых», шестеро «кнопок», восемь «прутьев», женщина и четверо под тыквами.

— Когда ты успел? — с тоской спросил Светловолосый.

— Не помню, — признался Радал.

Они снова миновали овраг, молча прошли через деревню к лесу.

— Придёшь? — спросил Светловолосый, когда они остановились у ручья.

— Приду, конечно, — кивнул Радал. — А ты не говорил, что так хорошо умеешь бегать.

— Пришлось научиться, — серьёзно ответил Светловолосый. — Я часто бегаю. Есть от кого.

— Ну пока. — Радал махнул рукой и исчез.

Зачем его тогда понесло в город? Ведь предупреждали, что лучше не выходить одному, но нет, ему было больше всех надо. Лучше бы он остался в комнате, лучше бы спал, и не было бы этого позора…

Спустившись и выйдя на улицу, Радал огляделся. Слишком много всего — зданий, искусственного мёртвого света, машин, шума. Всё, на его взгляд, выглядело гротескно и неестественно — причёски и одежда людей, вычурные машины, рекламные модули, парящие в воздухе над переполненными дорогами, разноцветные толпы.

Он подумал, понравилось бы тут Светловолосому, и решил, что нет. Светловолосый сразу решил бы, что им тут не место.

Радал поднял голову. Неба почти не было видно сквозь наслоения бесчисленных световых потоков. Так, едва различимая муть.

— Грязно, — сказал себе Радал. — Оказывается, я уже забыл.

Как они здесь живут? Разве может нормальный человек здесь жить? Само пространство агрессивное, оно хочет залезть тебе в душу, вывернуть наизнанку и выставить напоказ перед тысячами незнакомых людей. Радалу показалось, что он тут долго не выдержит — А что будет с человеком, если он вынужден жить здесь год, два, десять лет? Может, он и сам станет таким же, как город, — блестящая оболочка, а внутри чернота?

Кто-то задел Радала. Он оглянулся — ему в лицо широко улыбнулась совсем юная девушка с фиолетовыми волосами. Её причёска поднималась над головой крутым гребнем, на скулах светилась татуировка, а в уголках губ сверкали крохотные стразы.

— Извини, я случайно. — Девушка скользнула по Радалу оценивающим взглядом и замерла на миг — Радал сразу ощутил, что она примеривается: стоит знакомиться или нет — и что это знакомство ни к чему не обязывает. Здесь люди могут случайно познакомиться, провести вместе ночь, а наутро разбежаться и никогда не вспомнить друг о друге, и это нормально…

— Всё в порядке, — ответил он, поспешно отступая в сторону. — Простите.

Парень поспешно пошёл прочь, ощущая лопатками насмешливый, ядовитый взгляд. Она что, совсем не понимает, что делает? Зачем она так? Ощущение оказалось настолько противным, что Радал невольно поёжился и стал внимательно смотреть по сторонам, чтобы ненароком с кем-нибудь не столкнуться. Ну и город!..

А ведь Санни здесь живёт всю жизнь. И Рауль здесь прожил всю жизнь. И они любят этот город, это видно с первого взгляда. Как ЭТО можно любить? Впрочем, Рауль блонди, и Санни говорила, что она тоже блонди. Может, здешние люди особые? Здесь ведь даже не рожают детей, а создают искусственно, выращивают… причём, кажется, сразу до трёхлетнего возраста, а элиту — вообще чуть не до взрослого состояния… Радал представил и передёрнулся от омерзения. А вдруг у тех, кого здесь создают, с самого начала другая душа, они — для города, а город — для них?

От грустных размышлений его спас сигнал комма

— Привет, — сказала Санни. — Всё в порядке? Вижу, ты пошёл в город.

— Ага, — ответил Радал. — Санни, а ты сейчас где?

— Ужинаю, — сказала Санни. — Я в семнадцатом районе. Если хочешь, подъезжай.

Радал обрадовался.

— Конечно, ты только скажи, как это лучше сделать, — попросил он.

— Возьми такси, — посоветовала Санни. — Я в кафе «Серебряный лотос». Здесь такси автоматические, просто скажешь название заведения, этого будет достаточно. Или введи мой пеленг в систему целеуказания, так даже проще.